Камбер-еретик полностью

— Не могу, Элистер, — прошептал он. — Да простит мне Бог. В первый раз с тех пор, как принял священный сан, не могу. Я видел, Элистер! Мне пришлось смотреть, как они четвертовали его! В моем сердце не осталось милосердия к ним. Господи, я любил этого мальчика как родного сына!

— Я тоже, — прошептал Камбер.

С этими словами он принял епитрахиль из негнущихся пальцев Джеффрая, коснулся ее губами, надел, словно лунатик, отошел к западу и ждал, пока остальные соберутся вокруг него. Он указал Джеффраю на место слева от себя, поставив Райса между ним и Анселем. Справа встали готовые прислуживать ему Ивейн и Джорем. Внешне спокойный Джебедия встал напротив, присоединившись к ошеломленному Грегори и Джессу.

— In nоminе Pаtris, еt Filii, еt Spiritus Sаnсti. Amеn, — прошептал Камбер в то время, когда его рука очертила знак его преданности, знакомые слова обряда придавали ему мужества. — Intrоibо аd аltаrе Dеi.

— Ad Dеum qui lаеtijiсаt juvеntutеm mеаm, — отозвались остальные.

«Я взойду к алтарю Господнему и к Господу, который дает мне радость в этой жизни…»

— Judiса те, Dеus… — продолжал Камбер. — Воззрись на меня, о Господи, и уведи меня от тех, кто несправедлив и лжив.

— Quiа tu еs, Dеus… В Тебе, о Господи, моя сила. Почему Ты выделил меня? И почему печаль переполняет меня, — отвечали остальные.

Они служили в память о Девине. Они хотели, чтобы значение каждого слова пересилило их горе и возродило их для борьбы. В ту ночь у них не было книги, по которой можно было бы читать, поэтому каждый сказал то, что помнил и что имело для него какое-то значение в их общей печали, что-то для надежды, силы и мужества, для движения вперед.

Камбер служил по обычаям Ордена святого Михаила, подавая причастие каждому участнику обряда. Он опускал священный хлеб в благоговейно протянутую руку, за ним следовал Джорем с чашей. Когда они закончили, Камбер обрел покой, позволивший почти забыть о горе. Теперь по крайней мере он знал, что смерть Девина не была напрасной.

Той же ночью Ансель вернулся в Грекоту вместе с Камбером и Джоремом. Теперь, когда указ регентов был разослан, в Гвиннеде не осталось места, где последний граф Кулдский мог бы показаться, не опасаясь за свою жизнь. А появление нового монаха в большом доме епископа останется незамеченным. После того как в его волосах была выстрижена тонзура, а сами они были перекрашены в светло-каштановый цвет, Ансель был представлен общине Грекоты как брат Лоркэн, писец-михайлинец в штате епископа Элистера. Смены одеяния и цвета волос оказалось достаточно, чтобы спрятать Анселя и без помощи волшебства.

Отец Вилловин и остальные члены братства оказали новому писцу теплый прием. Никого не смутило приглашение новичка уже на следующий день после праздничной мессы в капитуле в епископские покои для праздничного обряда в честь дня святого Михаила в обществе Элистера Келлена и его секретаря. Всем было известно, что михайлинцы держатся вместе, особенно в такой важный день. Камбер же и Джорем с выгодой использовали это время для того, чтобы посвятить Анселя в тонкости монашества и устава Ордена, членом которого он притворялся. В несколько дней он узнал достаточно, чтобы свободно общаться со священниками и монахами, не вызывая подозрений.

Остальные участники поминовения вернулись в свои дома, в следующие дни и недели они более старались не привлекать внимания. Теперь, когда отпала необходимость наблюдать за Девином, Грегори в Эборе начал потихоньку готовить переезд своей семьи из Гвиннеда. Сам он был намерен возвращаться по всем делам Совета. Джебедия вернулся в Аргод, чтобы попрощаться со своими братьями. Райс и Ивейн провели праздник святого Михаила в Шилле со своими детьми, омрачив торжественный день сообщением о смерти Девина. Тиэг был еще мал, чтобы понять, что случилось, а восьмилетняя Райсил все время плакала.

Джеффрай был в Ремуте, чтобы на следующее утро вместе с архиепископом Ориссом служить в соборе святого Георгия. Однако ночью он выскользнул из своих апартаментов в резиденции Орисса и пробрался в мало кому известный Портал в ризнице собора, откуда перенесся в аббатство святого Неота в свой старый Орден.

Всю ночь отец Эмрис и старейшины гавриилитов обсуждали нападение на принцев и суд короля Алроя. Когда Джеффрай предстал перед Камберианским советом на следующей неделе, он рассказал о растущем беспокойстве братии. Гавриилиты считали, что если заговор дня святого Михаила (как его теперь называли) подвел людей к решающей черте, то Деринийские религиозные общины должны одними из первых испытать на себе гнев регентов. Кроме того, Ордена станут главной мишенью как центры обучения и развития Деринийских способностей.