Весть о гнусном убийстве архиепископа Джеффрая в ту же ночь облетела весь Валорет, а за-тем разнеслась и по всему Гвиннеду. В сплетнях и слухах, передававшихся из уст в уста, почти ничего не осталось от истины: стражники герцога Эвана, подоспевшие на помощь гвардейцам и разогнавшие нападавших, были убеждены, что сражались с Дерини, Джебедию обвиняли в тайном подстрекательстве к бунту, а иные даже уверяли, что именно он прикончил архиепископа. Начались погромы и охота на Дерини, и армия хотя и не участвовала в этом, но и не пыталась остановить зачинщиков. В первый же день насчитали не меньше пятидесяти убитых, и далеко не все среди них были Дерини, некоторые пали жертвой ложных обвинений. Все захваченные Дерини были повешены, якобы в целях «самозащиты», пока вмешательство Эвана не прекратило беззакония.
К счастью, барон Ран, встревоженный нарастающими беспорядками, снял с учений половину валоретского гарнизона и направил на помощь Эвану, которому иначе ни за что было бы не совладать с обезумевшей толпой. В тот же день был введен комендантский час, и после наступления темноты удалось навести в городе относительный порядок, однако понадобилось еще несколько дней, чтобы страсти окончательно улеглись.
Камбер с остальными членами Совета, разумеется, узнал о гибели Джеффрая незамедлительно, а подробности поведал им Джебедия, который прибыл в кииль, воспользовавшись Порталом в Шилле, вместе с Райсом и Ивейн. Теперь им всем предстояло обсудить сложившуюся ситуацию и решить, что делать дальше. Вот уже двое близких им людей пали жертвами слепой, бессмысленной ярости, словно бы овладевшей всеми разом в Гвиннеде, и направленной против всех без разбора.
О беспорядках в Валорете вскоре узнали и в Ремуте. Герцог Эван приказал одному из своих деринийских агентов отослать гонца через Портал. Ремутский двор получил известие как раз в конце ужина. Гонец докладывал коротко и испуганно; регенты, король и принцы ловили его слова с жадностью, у каждого был к этому особый повод. Мальчики приняли известие с неподдельным ужасом и горем, все они любили архиепископа Джеффрая, в особенности Джеван. Регенты притворно сожалели о потере члена Регентского совета. Хьюберт даже прочитал молитву за упокой его деринийской души. Однако скоро на смену благочестивым речам пришла оживленная беседа о возможных претендентах на высокие посты покойного.
На целый час Джеван и Райс Майкл были забыты — регенты перебирали имена всех епископов Гвиннеда. На Алроя тоже не обращали никакого внимания, если бы не имели намерения заручиться поддержкой короля в выборе кандидата, которого они в конце концов представят епископскому синоду. Нового главу церкви избирали особы духовного звания, но предлагал достойнейшего король или Регентский совет.
Только когда выбор удалось сузить и Хьюберт остался единственным приемлемым кандидатом, регенты снова удостоили вниманием молодого короля. Используя все свое влияние, они очень скоро убедили его, что избрание Хьюберта более всего соответствует интересам королевства, и потребовали от мальчика обещания подписать официальную рекомендацию, как только документ будет подготовлен.
Далее было решено, что двор как можно скорее должен перебраться обратно в Валорет, чтобы регенты могли проследить за выборами. Условия жизни там были куда более приемлемы — Ремутский замок так и не приобрел роскоши, которую любили регенты. Поэтому зимой в Валорете будет много удобнее, а особенно хороши будут там рождественские праздники.
В приподнятом расположении духа регенты призвали мажордомов и гофмейстеров, чтобы сделать необходимые распоряжения по сборам к переезду. Тихий уход Джевана и Тависа остался незамеченным. К этому времени Райс Майкл уже заснул в своем кресле, так что Тавис взял на руки посапывавшего принца и следом за Джеваном вышел из холла. Что же до Алроя, то он ничего не мог поделать. Ему не разрешат идти спать до тех пор, пока королевская подпись не скрепит все необходимые документы.
Однако Джеван только изображал усталость, Тавис заметил это, когда они поднимались по винтовой лестнице на предпоследний этаж, где располагались апартаменты мальчиков. Уложив Райса Майкла в постель, Тавис вошел в комнату Джевана и застал его сидящим с единственной свечой у окна.
Джеван не противился, когда Тавис завернул его в меховой плащ, укрывая от холода, сквозившего в оконные щели. Мальчик молча грел замерзшие пальцы над пламенем свечи. Он весь был в своем горе. Тавис накинул плащ и опустился на подушку напротив принца. Он хотел было коснуться лба мальчика, чтобы снять исходившее от него напряжение, но Джеван не позволил, покачав головой, и еще больше замкнулся в себе.
— Пожалуйста, не надо, — пробормотал он, плотнее заворачиваясь в плащ. — Больно — я хочу, чтобы так было. Мне не избежать того, что я должен тебе рассказать.
— О чем ты говоришь?
Мальчик вздохнул.
— Тавис, я не хочу, чтобы епископа Хьюберта избрали архиепископом.
— Я безоговорочно с тобой согласен, — сказал Тавис. — Но почему ты не хочешь его избрания?
