Единственным источником информации для Алроя и его братьев об окружавшем Ремут мире были отчеты Эвана и Рана, которые поступали все реже, и реже. Состояние здоровья Алроя никогда не было так хорошо, как в мягком климате равнин, и больная ступня Джавана беспокоила меньше обычного. Следуя королевским традициям, несколько раз в неделю трое мальчиков выезжали на равнину Кандор Ри, чтобы поохотиться, порыбачить или просто вместе с ветром поноситься на прекрасных чистокровных лошадях. Иногда они брали с собой соколов, но чаще всего компанию им составляли красноухие гончие, преподнесенные в подарок графом Мердоком, Они доставляли много хлопот королевскому портному, который не успевал подгонять по росту их одежду, — за лето 917 года мальчики подросли на несколько дюймов. А близнецы, которым пошел тринадцатый год, стали приобретать черты сложения юных мужчин. Во многих отношениях это было самое счастливое лето в жизни братьев.
Телесно мальчики стали много сильнее в то лето, но они не слишком повзрослели умом. Король и его братья вывозились на всевозможные торжества и церемонии, регенты регулярно приносили кипы документов, требовавших королевской подписи, но они отговаривали его от участия в таких собраниях, где действительно принимались важные решения, кроме тех случаев, когда были уверены в нужном для них исходе. Алрой был на самом деле королем, но он был и двенадцатилетним мальчиком, напоминали они ему, и большинство государственных дел слишком сложны для его понимания. Когда он вырастет, у него появится предостаточно времени, чтобы ломать голову над подобными вещами. Мердок и Таммарон были душою всех этих увещеваний.
Достаточно наслушавшись, Алрой понемногу поверил в них. Ему всегда не доставало силы воли, и неукротимый дух, вспыхнувший во время коронации, быстро сменился скукой. Лекарство для регулярного питья, прописанное ему послушным дворцовым лекарем под видом тонизирующего, делало его еще более вялым. К концу лета Алрой превратился в тихого, покорного принца, мечту всякого регента. Райс-Майкл тоже оказался податливым, послушным ребенком, сохранившим, однако, веселость и беззаботность, которые всегда его отличали. И только Джаван, единственный из троих, пытался смотреть вглубь, сквозь благочестивые оболочки регентов, и очень тщательно скрывал то, что ему удавалось разглядеть.
Разумеется, первой заботой Джавана после суматохи коронации было выздоровление Тависа. Хотя его физическое состояние улучшалось самым чудесным образом, теперь, когда никакой опасности для жизни не было, он погрузился в глубокую депрессию, замкнувшись в темнице горя собственной души. Часто он вообще не вставал с постели и лежал, уставясь на стены или в потолок своей крохотной спаленки. В такие минуты его царственный друг ужасно волновался, принимался читать вслух или без умолку говорил, получая лишь односложные ответы. Когда Тавис полностью выздоровел, монологи Джавана наконец-то перешли в дискуссии и совместные прогулки по замку.
Однако Тавис никогда не вспоминал о своем ремесле, и только когда в единоборстве с одним из сыновей Мердока Джаван сильно подвернул больную ногу, Целитель-калека попытался воспользоваться своими способностями. Он считал холодный компресс, предписанный королевскими лекарями, никудышным средством против опухоли. Джаван со слезами молил хотя бы попробовать облегчить боль. Любовь к юному подопечному наконец пересилила ненависть к собственной участи, и Тавис согласился.
Это и принесло настоящее выздоровление. Он почти сразу обнаружил, что отсутствие ладони не мешает установить контакт, и он не менее чувствителен, чем прежде. Энергетический баланс был другим, и все манипуляции приходилось выполнять только правой рукой, но он знал, как с этим справиться. Это открытие представило его будущее совершенно в ином свете и возвратило его дружбе с Джаваном прежнюю доверительность.
Теперь Тавису оставалось лишь привыкнуть к реакции окружающих на увечье. Поначалу он старался скрывать свою покалеченную руку под одеждой. Но, возобновив исцеления, он отказался от этого и спокойно появлялся на людях с пустым рукавом.
Однако большая часть его пациентов брезгливо относилась к виду и прикосновению покалеченной руки, а епископ Хьюберт сварливо ворчал, что пустой рукав неэстетичен. Чтобы не раздражать Хьюберта еще больше, Тавис попытался носить крюк, который клялся никогда не использовать, но обнаружил, что железка мешает ему как Целителю; После этого он спокойно вернулся к пустому рукаву, овладев несколькими приемами, делавшими увечие менее заметным. В те дни Джаван стал ему огромной поддержкой, настояв, чтобы Целитель вернулся к своим обязанностям как можно скорее и поделился знаниями с другими королевскими лекарями.
