Хьюберт для себя все уже решил, а Тавис мало что выяснил, разве только то, что после смерти Дафида уже ничего не раскопать. Однако его энтузиазм к допросам пленников Хьюберта заметно ослабел. Встреча с Дафидом являлась ему в ночных кошмарах. Просыпаясь, Тавис снова и снова возвращался к ужасному дню и ночи после ранения и к неоценимой роли Джавана, который помог ему пережить случившееся. Это напомнило ему о таинственных защитах Джавана и о том, что могло произойти в ночь смерти Синхила. По молчаливому соглашению они не обсуждали эту тему.
Джаван, вероятно, потому, что чувствовал, что для физического и душевного исцеления Тавису требуется время, а Тавис — потому, что предпочитал не думать об этом.
После смерти Дафида Тавис несколько дней провел в размышлении, решая, как начать разговор об этом со своим юным хозяином. Однако сам Джаван сделал первый шаг.
В тот день зарядил дождь, не пуская их на прогулку к холмам, поэтому они удалились в комнату Джавана, где Целитель думал показать принцу сделанную им копию с бюджетного отчета, который они обсуждали уже несколько раз, и Тавис знал, что его молодой хозяин интересуется финансами.
Джаван внимательно просмотрел первые несколько колонок, написанные убористым почерком, потом отложил свиток в сторону и посмотрел на Тависа. Из-за дверей слышался спор братьев Джавана об игре в чашки и треугольники и наставления отца Альфреда. На столе между ними горела тусклая свеча, которая должна была разогнать полумрак дождливого дня, но ее свет падал только на выступающие скулы мальчика и превращал его глаза в два бездонных озера.
— Тавис, нам нужно поговорить, — тихо сказал он.
— Разве мы не этим занимаемся? — спросил Тавис, приподняв темно-рыжую бровь.
— Ты знаешь, я не это имел в виду, — зашептал Джаван. — Что случилось в ночь смерти моего отца? Я не спрашивал раньше, потому что думал, что тебе нужно время, чтобы выздороветь. Теперь ты здоров. Я хочу знать и то, что ты со мной сделал в ночь нападения. Я хочу знать также и о моих защитах.
Тавис вздохнул и потер глаза.
— Слишком много вопросов, мой принц.
— А ты от меня не многого просил, когда лежал в Валорете при смерти?
— Да.
Снова вздох. Тавис поднялся и знаком попросил мальчика подойти к окну. Они сели — Тавис у серого от дождя окна, Джаван слева от него. Тавис массажировал культю ладонью правой руки.
— По-моему, больше всего вас интересует то, что случилось с вами в ночь нападения, — спокойно сказал он. — Обычно в общении с людьми я такого себе не позволяю, но, кажется, вы именно этого и хотели. Вашу энергию я смог использовать для себя, хотя ни на минуту не переставал думать о том, как это возможно. В ту ночь вы упомянули о защитах и были правы. Они у вас действительно были и есть сейчас, похоже, вы можете опускать и поднимать их по собственному желанию. Я никогда не слышал, чтобы люди могли делать такое.
Джаван нахмурился.
— Эти защиты… Ты думаешь, они как-то связаны с ночью смерти моего отца? — спросил он после минуты задумчивости.
— Я не знаю. Возможно, у вас эти защиты уже давно, просто я об этом не знал. Я помню, что вы долго не хотели открываться мне, когда я впервые пришел в замок. Когда вы поверили мне, в вас осталось только то сопротивление, которое можно ожидать от мальчика, желающего делать то, что считает нужным, а не то, чего от него хотят взрослые.
Мимолетная улыбка озарила лицо мальчика.
— Я был для тебя сущим наказанием, Тавис?
— Только иногда, мой принц. А в ночь нападения вы были всем чем угодно, только не наказанием. — Он опустил глаза и понизил голос. — Если бы не вы, не знаю, что бы со мной стало. Безо всяких сомнений, мне бы не удалось так быстро исцелиться и душой, и телом.
— Что я сделал? — спросил Джаван.
— На час вы отдали свою душу в мои руки, — мягко ответил Тавис. — Я просил позволения забрать у вас немного жизненной силы и молился, что смогу заставить себя не забирать слишком много, и вы полностью отдались в мои руки… или нет, в руку. В ту ночь я мог убить вас, Джаван. Должно быть, вы чувствовали это. Но у вас не было и тени сомнения. Вы дали мне силу исцеления и жизни.
Пока Тавис говорил, глаза Джавана становились все больше и больше, он наклонился и взял руку Целителя.
— Разве не ты проделывал со мной то же самое множество раз? — тихо спросил мальчик. — Я был немного испуган, но горд что мог сделать это для тебя. И все-таки…
— И все-таки?
— И все-таки, Тавис, по-моему, люди не могут сделать такого ради Дерини. Почему же я смог?
— Я не знаю, — прошептал Тавис. — Я правда не знаю. Но мне кажется, что так было не всегда. До смерти вашего отца я готов был поклясться, что между нами были отношения пациента и Целителя.
— Что же тогда случилось, что изменило это? — спросил Джаван. — Что случилось в ту ночь, когда умер мой отец? Райс сам говорил, что сделал что-то с тобой. Мы также знаем, что в ту ночь он дал мне и моим братьям так называемое лекарство. Возможно, он и со мной что-то сделал. Как думаешь, мы сможем это выяснить?
