— Вы хам! — воскликнула она, затем встала, отряхнулась и разразилась смехом. — Спорим, что вы сделали бы снимок, даже если бы я сломала спину. Я всерьез подумываю над тем, чтобы подать иск о травмах на работе.
— Прости, — проговорил Магнус сквозь смех. — Я просто не смог удержаться!
— Тогда попробуйте удержаться на этой лестнице, — ответила Камелия, — и повесьте этого ангелочка!
Через час, когда елка была украшена огнями, стеклянными шарами и ангелочек был на месте, Магнус разжег огонь в камине. Мэл убирала с пола блестки и елочные иголки. Джоан пошла наверх по делам.
— Эта комната такая красивая, — нежно произнесла Мэл. — Вы когда-нибудь приходите сюда, просто чтобы посмотреть?
Магнус повернулся. Ему хотелось ответить, как обычно, что у него нет времени разглядывать что бы то ни было, но в вопросе Мэл не было праздного любопытства.
У нее было восхищенное выражение лица, темные глаза светились от любопытства, хотя и были немного грустными. Полные губы дрожали, как будто она вот-вот заплачет. Она была такой красивой.
— Да, разглядываю, — признался Магнус, — и во всем вижу руку моей жены, Рут. Ты знаешь, что она вручную сшила эти шторы? Она сказала, что, если их строчить на машине, они никогда не будут выглядеть так, как надо.
Комната являла собой один из ярких образцов георгианского стиля: высокие потолки, красивый карниз и старинный камин. Окна доходили почти до пола, из них открывался вид на террасу и долину. С одной стороны были два окна и стеклянная дверь, которая вела во двор. В интерьере преобладали голубые и зеленые тона. Тяжелые атласные шторы были подвязаны шелковыми лентами и украшены собранными в нежные складки ламбрекенами. В комнате стояли три дивана с пуховыми подушками, два бледно-голубого цвета и один зеленый. За одним из диванов был небольшой столик из орехового дерева, сделанный в стиле чиппендель[2]. На нем стояла большая фарфоровая лампа такого же цвета, как и вся комната.
— Тут, должно быть, сотни метров ткани, — сказала Мэл, нежно касаясь штор. — Наверное, ваша жена была очень терпеливой женщиной.
Чем больше Мэл узнавала о Рут Осборн, тем печальнее ей становилось от того, что Магнус ее обманывал. Похоже, Рут была прекрасной женой и матерью, о которой можно только мечтать. Она была совсем не такой, как Бонни. По опыту Камелия знала, что изменяли в основном те мужчины, у которых были идеальные жены. Она вспоминала посетителей клуба «Дон Жуан», перечислявших добродетели своих жен и тем не менее пытавшихся ее обнять, если она целовала их в щеку.
— Да, она была терпеливой. — Магнус встал, потирая затекшие колени. — Доброй и милосердной. Я надеюсь, что наши дети больше похожи на нее, чем на меня. Терпение — это не мой конек.
— Иногда дети не похожи ни на одного из родителей, — ответила Мэл. Прошло уже два с половиной месяца, и Магнус нравился ей все больше и больше. Она все еще не находила у себя сходства с ним, как ни старалась. — Я совсем не похожа на свою мать.
— Из-за чего она умерла? — спросил Магнус.
— Самоубийство, — ответила Мэл. Несколько недель назад она решила говорить правду, насколько это было возможно. Она ни о чем не рассказывала, но когда ее спрашивали, отвечала искренне.
Магнус был поражен ее ответом. Он пододвинулся поближе.
— Мне очень жаль, Мэл. Ты, наверное, очень переживала?
— Да, — ответила она, слабо улыбаясь. Ее тронули его грустное выражение лица и искренние слова. — Но сейчас уже все позади. Она была не самой лучшей матерью: пила, обманывала, к тому же была эгоисткой. Одно время я очень злилась на нее. А сейчас я просто стараюсь вспоминать только приятные моменты, связанные с ней.
— Какой она была? — спросил Магнус. — У тебя есть фотография? Можно ли посмотреть?
— Фотографий нет, я их уничтожила, — сказала Камелия. Это было полуправдой: большинство она уничтожила, но не все. Оставшиеся снимки она спрятала наверху, там, где их никто не сможет найти. Мэл повернулась к рождественской елке. — Мама была очень похожа на того ангелочка вверху: красивая блондинка, которую сложно заставить усидеть на месте.
Магнус посмотрел на ангелочка. Кукла со светлыми волосами и яркими голубыми глазами тоже кого-то ему напоминала. Того, кого хотелось забыть.
— Я рад, что эта куколка в этом году снова на елке, — проговорил он. — Ее одевала Рут. Было бы плохо, если бы ангелочек пылился в коробке на чердаке.
Мэл почувствовала, как после слов Магнуса по ее спине пробежал холодок. Она вспомнила слова Джека Истона о том, что Бонни даже из могилы играет ими, как марионетками. Даже при помощи рождественского ангелочка.
Мэл сидела в кухне и думала о том, что сегодня исполнился год, как она пришла в «Окландз».
Миссис Даунис вошла с улицы.
— На улице кошмар что творится, — сказала она. — Хорошо, что Фрэд приедет за мной. Меня сдуло бы, если бы мне пришлось идти по холму Брасс Нокер Хилл.
