Но сейчас снова наступила осень. Дикий виноград, ползущий вверх по дому, стал ярко-красным, деревья по обе стороны от дороги оделись в золотые, коричневые и ярко-желтые одеяния. Камелия прожила в этом месте год абсолютного счастья. Но главным было то, что она все больше верила тому, что Магнус — ее настоящий отец.
В тот день, когда Камелия наряжала рождественскую елку и упала с лестницы, она поняла, что у них с Магнусом одинаковое чувство юмора. На Рождество, когда она нашла полный подарков носок на двери, она увидела нежные стороны его характера. Зимой и весной Камелия стала еще больше его уважать, наблюдая, как тяжело он работал, как вежливо общался с персоналом, как внимательно относился к гостям. Однажды теплым июльским вечером все чувства — симпатия, уважение, восхищение и почтение — слились воедино, и Камелия поняла, что любит этого упрямого прямолинейного человека.
Мэл надела шорты и футболку. Она собиралась пойти на почту в деревню. Магнус работал в лесу с десяти утра. Он не взял с собой даже воды, и тогда Мэл решила принести ему домашний лимонад Антони и пару бутербродов с курицей.
Пробираясь сквозь густые заросли на звук пилы, Камелия увидела Магнуса сквозь листву. Он работал в одних шортах защитного цвета и ботинках. Несмотря на возраст, у него было загорелое, цвета старой сосны, мускулистое тело молодого человека. Из-за шума пилы он не слышал, как подошла Мэл. А она улыбалась, наблюдая за тем, как он сражается с густыми зарослями, то и дело останавливаясь, убирая срубленные ветки и отбрасывая их назад.
— Я подумала, что вам не помешает освежиться, — закричала Камелия, подойдя поближе. — Вам, должно быть, жарко.
Магнус удивленно обернулся, по его лицу стекал пот.
— Спасибо, Мэл, — сказал он, откладывая пилу в сторону и доставая из кармана платок, чтобы вытереть лицо. — Я уже час умираю от жажды, но не хотел возвращаться домой до тех пор, пока не закончу этот участок.
Магнус сел на пенек и взял бутылку лимонада. Он пил так быстро, что напиток стекал по его подбородку прямо на грудь.
— Вам не стоит так много работать, — проговорила Мэл с упреком, — с этим бы справились садовники.
— У тяжелого труда есть свои плюсы, — возразил он, молодо улыбаясь, — он приносит гораздо больше удовлетворения, чем бумажная работа.
Его лицо, грудь, руки были покрыты маленькими царапинами, в волосах запутались опилки и маленькие листочки. Но глаза у него были ясными, он выглядел счастливым.
Мэл села рядом с Магнусом, когда он ел бутерброды. Они говорили о людях, которые должны были прийти на ленч, и о гостях, которых ожидали к ужину. Как только он доел, Камелия встала.
— Я лучше пойду, вам надо работать.
— Не уходи пока, — неожиданно попросил он. — Мы так редко разговариваем. Я хотел спросить, счастлива ли ты здесь и что ты хочешь делать в будущем?
Мэл снова села.
— Еще никогда я не была так счастлива, как здесь, — ответила она искренне, — я не думаю о будущем, но сейчас у меня есть все, о чем я мечтала.
— Странная ты девушка, Мэл, — улыбнулся Магнус, в его глазах светилась нежность. — Я думал, что тебе станет скучно, как только ты узнаешь, что все наши клиенты — нудные старики. Ты разве не скучаешь по своим ровесникам?
— Не особо, — рассмеялась Мэл, подумав о своих друзьях на Ибице. На самом деле она скучала по общению и веселью, но знала, что все это было поверхностным. — Здесь мне спокойно.
— Как бы мне хотелось, чтобы мои дети обладали твоим спокойствием, — сказал Магнус, глубоко вздохнув. — Может быть, это странно, Мэл, и неправильно с моей стороны, но иногда я чувствую, что ты мне ближе, чем они.
— Моя мать всегда с сожалением говорила о том, что мы не можем выбирать себе родителей, — задумчиво произнесла Мэл. — Она мало думала о своих. Наверное, ваши дети чувствуют то же самое. Вы можете их любить, но это не значит, что они вам нравятся.
Магнус рассмеялся, как будто это ему о чем-то напомнило.
— Рут всегда говорила: «Нам не повезло с родственниками, Боже, спасибо за друзей». Я думаю, это то же самое. Я был совсем не похож на своих старших братьев. Стефану и Софи они нравятся.
Он встал и начал собирать спиленные ветки в кучу. Мэл стала помогать ему. Она собирала ветки покрупнее, чтобы потом отнести их в дом, для камина. Она не хотела становиться между ним и его детьми, но если она останется и будет работать, возможно, он ей в чем-то признается.
Во время коротких визитов Софи и Стефана Мэл не замечала в них ничего такого, что могло бы вызвать симпатию. Так как Николас вообще не приезжал в «Окландз» за все время работы Камелии, она решила, что он ей понравится еще меньше.
Софи, похоже, затаила в душе какую-то обиду. В свои тридцать восемь лет она была похожа на женщину среднего возраста, носила бесформенные вещи и закалывала черные волосы в пучок. Она была очень угрюмой. Мэл никогда не слышала, чтобы она смеялась, она только вежливо, натянуто улыбалась. С ней было тяжело разговаривать. Сложно было поверить, что ей вообще кто-то может понравиться.
