Затем Ник перешел к ящикам и пробежался пальцами по полкам. Все было аккуратно сложено. Мэл носила красивое белое белье из специальных магазинов, а не экстравагантное, как предполагала Софи. Содержимое нижнего ящика немного отличалось от остальных вещей. Там было белое боа в хлопчатобумажной сумке, миниатюрное бикини, джинсовые шорты и красивый розово-бирюзовый саронг[3].
В ящиках туалетного столика не было ничего интересного: косметика, бижутерия и разноцветные заколки для волос. Ник нашел письма и стал их читать. Он разочаровался, когда узнал, что эти письма были адресованы в «Окландз». Их писали студенты, которые работали здесь летом. Они описывали вечеринки, время, проведенное вне учебы. Это были ностальгические письма, ничего не говорящие о дружбе. Все письма приходили из общежития, но ни один из студентов не приглашал Мэл к себе. Вряд ли она могла поехать к кому-то из них.
Когда Ник нашел ее сберегательную книжку под подкладкой ящика, то удивленно вздохнул. На счету Мэл было примерно шестьсот фунтов. Он посмотрел на записи. Каждую неделю ей выплачивали по десять фунтов. Мэл снимала только на рождественские подарки. Нику стало еще хуже, когда он представил, что она где-то совсем одна, даже без своих сбережений.
Он просмотрел все книги, поражаясь ее вкусу. На полках стояло несколько книг Харольда Роббинса, роман Джордж Элиот «Мельница на Флоссе», биография Флоренс Найтингейл, книга о картофельном голоде в Ирландии, «Великие ожидания», «Джен Эйр», несколько поэтических сборников и кулинарные рецепты. Между страницами не было ни писем, ни записей.
Ник сел в обитое розовой тканью кресло у окна. По тому, как оно стояло, было понятно, что это было любимое место Мэл. Отсюда открывался прекрасный вид на долину. День выдался мрачный и пасмурный, в такие дни все кажется таким же серым, как и небо. Ник был разочарован поисками. Ему не верилось, что у кого-то может быть так мало вещей и никаких намеков на воспоминания. Если бы он не нашел сберегательную книжку, он подумал бы, что Мэл специально убрала все улики. Но если бы она была такой расчетливой, она забрала бы свои деньги.
Когда Ник сидел и размышлял над тем, какими будут его следующие действия, он заметил, что угол ковра в углу комнаты был приподнят. В те дни, когда Ник нюхал кокаин и курил травку, это место было его любимым тайником.
Он вскочил и бросился в тот угол. Ковер удалось поднять без труда, под ним Ник увидел зеленую папку.
Его сердце забилось чаще, когда он открыл ее и нашел письма, о которых говорил отец. Это было еще одно доказательство того, что Мэл была очень расстроена, когда уходила.
Среди писем была фотография ослепительно красивой блондинки. Ник сразу догадался, что это была Бонни. Она выглядела точно так, как описал ее отец. На ней было короткое кружевное платье в стиле двадцатых, но снимок был сделан в начале шестидесятых. Ник определил это только потому, что Бонни танцевала твист, ее волосы были начесаны и уложены в пышную прическу, глаза были подведены черным, как у Клеопатры, а губы накрашены светлой помадой, которая была модна в то время.
— Ты прав, отец, она просто великолепна, — пробормотал он, внимательно изучая снимок.
За фотографией шли письма Магнуса, которые были соединены скрепкой для бумаг. По знакомому почерку стало понятно, что это не подделка. Кроме писем отца, были письма от другого мужчины. Ник только начал их читать, как вдруг услышал за дверью шаги миссис Даунис. Она разговаривала с Бетти, убиравшей комнаты для гостей. Испугавшись, что экономка может зайти в комнату, Ник закрыл папку, засунул ее за пояс, спрятал под свитером и вышел из комнаты.
Миссис Даунис передавала Бетти чистое белье, когда Ник вышел из комнаты Мэл. Она тревожно взглянула на него и улыбнулась.
— Проверил, все ли в порядке, — проговорил он, краснея. Ему было неловко скрывать от нее правду. — Надо собрать ее вещи, Дауни, но мы с отцом хотим подождать до Рождества. Может быть, Мэл нам напишет.
Джоан Даунис давно ждала возможности поговорить с Ником. Ей было обидно, что он не рассказывал ей о том, что случилось с Мэл. Было время, когда он сообщал ей обо всем. Она не верила словам Софи о том, что Мэл обманывала Магнуса. Он был слишком умен, чтобы позволить себя одурачить, а Софи всегда любила позлословить.
Джоан решила, что Мэл забеременела либо от одного из гостей, либо от кого-то из Бата, и в тот вечер она сказала об этом Нику.
Джоан было жаль их обоих. Любому мужчине сложно было бы смириться с тем, что женщина, которую он любит, носит под сердцем чужого ребенка, особенно тогда, когда он до смерти напуган болезнью отца. Она могла понять, почему Мэл ушла, не сказав никому ни слова. В ярости Ник иногда напоминал самого дьявола.
