— До сегодняшнего утра я думала, что у меня нет выбора, — сказала Хелен задумчиво, сдвинув тонкие брови. — Я думала, что уже слишком срослась с Америкой, чтобы вернуться в Англию.
— Неужели это возможно?
— Сегодня все мои корни кажутся мне простыми привязанностями, — ответила Хелен, нахмурившись. — У меня нет настоящих друзей, только психоаналитик, которому надо заплатить, чтобы с ним поговорить.
— У тебя есть психоаналитик? Зачем он тебе, ради всего святого?
Хелен с подозрением посмотрела на Магнуса.
— Ты теперь в Англии, — напомнил он ей. — Здесь журналисты не прячутся за деревом с микрофонами, а я не разглашаю чужие секреты.
— Как говорят янки, мне все осточертело, Магнус. Я пряталась за гримом и таблетками несколько лет. Когда ты предположил, что я была алкоголичкой, ты ошибся — у меня не было проблем с выпивкой. Судьба тети Марлин послужила для меня хорошим уроком. Но я страдала от хронической депрессии. Я была в тяжелом состоянии, когда мне предложили эту роль. Я не могла ничего понять, я даже не знала, кто я. Но каким-то образом мне удалось увидеть в этом фильме спасательный плот. А твое письмо, мой друг, было да: я меня словно теплое одеяло и бутылка воды на этом плоту.
— А я его чуть не перевернул?
Она взяла Магнуса за руки.
— Мой психоаналитик сказал, что меня здесь ждут серьезные испытания. Может быть, если бы ты не пришел ко мне вчера вечером, я бы уехала. Ирония судьбы, не правда ли? Я отдала целое состояние врачам за долгие годы лечения, рассказывала незнакомцам страшные истории из прошлого, и все было напрасно. Но несколько вопросов от старого друга и его объятия сделали больше, чем дорогостоящий курс терапии.
— У тебя в Америке точно никого нет? — Магнусу не верилось, что такая фантастическая женщина, как Хелен, одна. — Даже друга нет?
— Есть, Эдвард, — ответила она. — Не знаю, помнишь ли ты, он был со мной с 1945 года.
Магнус кивнул.
— Он скоро ко мне приедет.
Магнус напрягся. Он удивился, когда понял, что его чувство похоже на ревность.
— Он тоже снимается в фильме? — спросил он.
Наверное, Хелен уловила иронию в его голосе, потому что улыбнулась.
— Нет, он не снимается, и мы не любовники, Магнус.
— Это не мое дело, даже если это и так, — проговорил он быстро. — Я просто надеюсь, что ты будешь считать меня своим другом.
Джули вернулась, прервав их разговор, и принесла большую корзину и складной столик для пикника.
— Эдвард назвал бы это вершиной блаженства, — сказала Хелен полчаса спустя, забираясь обратно на качели, поглаживая живот и довольно улыбаясь. — У меня еще никогда не было такого пикника.
Для Магнуса в их ленче не было ничего необычного: тосты, курица, ветчина, сыр и салат.
— У тебя, наверное, были пикники и получше, — сказал он недоверчиво.
— Американцы не любят пикники, — возразила Хелен. — Они любят барбекю и всякое такое, но не понимают, что значит есть обычную пищу в необычном месте. Мы с матерью часто ходили в парк Викториа в Безнал-Грин, брали хлеб, топленый жир в вощеной бумаге, по яблоку для каждой и бутылку имбирного пива. Это был настоящий пир!
Магнус прекрасно ее понимал. Он вспомнил, как делился едой в лесу в Крайгморе с детьми, жившими в фамильном поместье. Шикарные обеды, на которые он ходил со своими родителями и их друзьями, никогда не получались такими веселыми.
— Эдвард тоже любит пикники с хлебом и говяжьим жиром? — спросил он.
— Нет, — сказала Хелен. — Кстати, его раздражает то, что мне нравится так много «простых» вещей, особенно британских.
— Он похож на сноба!
Хелен вздохнула.
— О Магнус, он и есть сноб. Я люблю его как брата, мы много пережили вместе, и я многим ему обязана, но иногда мне хочется расстаться с ним навсегда.
— Тогда зачем он к тебе приезжает?
— Потому что он присматривает за мной, Магнус, — ответила она тихо. — Мне стыдно говорить тебе об этом. Тем более после того, как я сказала, что он мой хороший друг. Но я уверена, что это правда, а я слишком бесхарактерна, чтобы это остановить.
— Ты никогда не была бесхарактерной, — уверенно сказал Магнус. — Я помню, как Бонни говорила об этом парне, что он не очень хороший актер и пианист. Но тогда она немного завидовала. Как же так вышло, что он начал присматривать за тобой?
— Я познакомилась с Эдвардом раньше, чем с Бонни, — пояснила Хелен. — Мы были партнерами в комической сценке в «Фениксе». Бонни была одной из «колокольчиков». Эдвард был на несколько лет моложе меня, правильный строгий молодой человек, который, как оказалось, был тоже одинок. Моя дружба с Бонни началась на День ветеранов, когда мы вместе с другими девчонками попали в одну переделку, но с Эдвардом мы уже тогда были хорошими друзьями.
Она замолчала на минуту, думая, что сказать дальше.
— Нас с Бонни потянуло друг к другу как плюс и минус, но с Эдвардом мы во многом были родственными душами. Как и у меня, у него не было семьи, и мы оба страстно любили театр. С Бонни было весело, каждую минуту происходило что-то новое, а Эдвард был голосом разума, он был очень уравновешенным и спокойным. Я любила их обоих.
