Это прозвучало так, будто девочка привыкла к тому, что все смеются над ней и ее именем. Гертруда сразу почувствовала жалость к бедняжке. Мисс Пит тоже была некрасивой: острый нос, бесцветные волосы, тело тощее и плоское, как доска. Во время войны она служила в военно-воздушных силах. У всех ее коллег были любовные романы, они выходили замуж, рожали детей, а она за всю свою жизнь обнимала мужчину только во время танца. Очень быстро Гертруда превратилась в старую деву. Сейчас ей было пятьдесят восемь, последние семнадцать лет она присматривала за молоденькими девушками. Мисс Пит сразу могла определить человека, которого все сторонились.
Гертруда Пит знала: многие девочки в Арчвей-Хаус считали, что она мешала им веселиться. Она была для них драконом, который следил за каждым шагом и набрасывался на того, кто хоть на йоту отступал от установленных правил. На самом деле Гертруда очень хорошо понимала молоденьких девочек и искренне заботилась о благополучии каждой из двадцати четырех постоялиц. Чаще всего девушки приходили сюда после того, как сбегали из дому. За время работы в общежитии мисс Пит насмотрелась на всякое. Здесь останавливались жертвы насилия и кровосмешения, девушки, пострадавшие от жестокости и безразличия родителей, а также те, кого душила родительская любовь. Как ни странно, но именно с такими постоялицами было сложнее всего, именно они пренебрегали любыми правилами. По отзывам, Камелия Нортон была тихоней, умела выполнять тяжелую работу, была доброй, несмотря на репутацию матери и ее ужасный конец. Но мисс Пит никогда не принимала на веру чужие мнения. Она всегда старалась, насколько это было возможно, все проверить сама.
— Ну, тогда Мэл. — Пожилая женщина поставила поднос на столик и села на стул напротив девушки. — Я знаю о смерти твоей матери и очень сожалею, но могу тебя заверить, что я единственная, кому обо всем известно. Если ты захочешь поговорить об этом или о чем-либо другом, просто дай мне знать — именно для этого я здесь. Все сказанное останется между нами.
— Спасибо, — прошептала Камелия. Всю дорогу от Рая она думала о том, известна ли ее история за пределами города.
— Я знаю, что это случилось недавно, и горе иногда может сыграть с нами злую шутку, — продолжала мисс Пит, наливая чай. — Мы полагаем, что все прошло, когда высохли слезы, но зачастую именно в это время мы чувствуем себя наиболее несчастными. Чувства перемешиваются: любовь, негодование, раскаяние, иногда гнев. Тогда нам надо поделиться с кем-то своими проблемами.
Камелия сидела, уставившись на свои колени. Мисс Пит напоминала ей преподавателя физкультуры из их школы, она была такой же худой, немного мужеподобной, седые волосы были подстрижены так же коротко. Казалось, у нее не было времени на то, чтобы выглядеть женственно. На мисс Пит были старый кардиган и поношенная юбка. Но голос у нее был нежный, совсем не такой, какой можно ожидать от женщины с такой внешностью. Камелии она понравилась.
— Испытываешь ли ты что-нибудь подобное к своей матери? — нежно спросила мисс Пит.
— Да, — прошептала Камелия. Впервые ей задали этот вопрос. Возможно, люди считали, что ведут себя тактично, но для Камелии их молчание было равносильно безразличию.
— Расскажи мне о ней.
Камелия пожала плечами. Она не могла смотреть в глаза этой женщине. Девушка хотела сказать, что ее душа полна ненависти к матери, но не посмела.
— Она была танцовщицей, — проговорила Камелия.
Она открыла сумку и достала оттуда фотографию. Снимок был сделан пару лет назад, на одной из шикарных вечеринок. У Камелии не было желания хранить ее у себя или показывать первому встречному. Но на этой фотографии Бонни была собой — шикарной воображалой. Камелия надеялась, что некрасивая пожилая женщина все поймет.
— Она выглядит очень молодой, я бы не подумала, что она твоя мать, — сказала мисс Пит и сочувственно улыбнулась. Сложно представить, что такая красивая женщина могла произвести на свет такую некрасивую полную девочку. — Наверное, сложно было за ней успевать, правда?
— Я не хочу быть такой, как она. — Эти слова сами слетели с губ, Камелия произнесла их помимо своей воли. — Она была жестокой и эгоистичной.
Она никогда не сказала бы такого миссис Роландз или даже мистеру Саймондзу, но сейчас, неожиданно для себя, она рассказывала все этой пожилой, заботливой, незнакомой женщине.
У Камелии не было другого выбора, кроме как уехать из Рая. Сразу после похорон люди стали относиться к ней как к приблудившейся собаке. Они жалели ее, давали подачки, но никому она не была нужна по-настоящему, никто не думал о ее чувствах. Даже после того как Бонни несколько недель покоилась с миром, весь город сплетничал о больших красивых анонимных букетах, которые прислали на похороны. Никому из этих таинственных воздыхателей не хватило смелости или сострадания, чтобы прислать несколько утешительных слов для Камелии или хотя бы пару фунтов в конверте, чтобы она смогла хоть немного продержаться. В конвертах приходили только неоплаченные счета.
