Я мысленно плюнул и уже хотел приказать им встать, как в дверях показался мой воспитатель, который быстро разрулил неудобную ситуацию:
— Брысь по местам!
Работников ресторана как ветром сдуло.
— Пошли домой, монстра! — хмыкнул Прохор. — Разговор есть.
Когда мы поднялись в квартиру, он указал мне на диван, а сам сел в кресло.
— Короче, ситуация такая, — начал мой воспитатель. — Эта Ведьма твоя, Вяземская которая, еще вчера в неадеквате была. Орлову заявила, что это она во всем произошедшем виновата. Да и сегодня на службу приехала в скверном настроении, а с обеда отпросилась, сославшись на плохое самочувствие, не забыв при этом залезть в базу данных и узнать фактический адрес твоего проживания. Полковник с этими двумя своими гавриками решили, что она поедет к тебе и будет просить прощения за то, что тебя довела, ты размякнешь от искренности женских слез и сладких речей, а они потом, в подходящий момент, и сами повинятся… Ваш разговор они слушали дистанционно, там у них машина специальная стояла. А когда деваху понесло, они и поняли, что Ведьма сейчас опять нарвется, и уже сами кинулись в ресторан, пока ты дров не наломал. — Прохор ухмыльнулся. — Если бы полковник эту запись мне не дал послушать, хрен бы я ему поверил, что они здесь как бы и не при делах.
— Прохор, а как быть со словами Вяземской о том, что их там всех на грани тренируют? — спросил серьезно я. — Уверен, что Вика говорила обидно, но вполне искренне!
— Так, про Вяземскую я тебе чуть позже кое-какую информацию сообщу, а сейчас послушай насчет тренировок. Я тебе вчера вечером обещал до конца все рассказать, так вот… — Мой воспитатель встал и налил себе воды. — Это только в школах детей щадят, да и то не особо, по себе знаешь. А так, на грани, тренируют не только в корпусе, но и в армии, и на флоте, и в полиции, и даже в эсбэ родов. Везде есть свои методики подготовки, исходя из специфики службы. Рассчитаны эти методики на стандартный человеческий материал. А ты у нас, если можно так выразиться, совсем нестандартный. Вот и не знает полковник Орлов пределы твоих возможностей и, в меру своего разумения и предыдущего опыта, пытается постоянно доводить тебя до грани, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. С тобой он не советуется, ничего не спрашивает, главу рода в известность не ставит. А ведь ты даже присягу не принял… Одно дело тренировать до кровавых соплей по многократно проверенной схеме, а другое — как тебя, когда точно не знаешь всех последствий. — Прохор прервался и отпил воды. — Вот скажи мне, была ли хоть одна тренировка в корпусе без какой-нибудь подлянки?
— Нет.
— Все эти подлянки на самом деле вещь сама по себе отличная — ты всегда готов к неожиданностям, не расслабляешься и получаешь незаменимый опыт действий в экстремальной ситуации, который тебе поможет выжить в реальном бою. Но! — Мой воспитатель многозначительно поднял палец. — Не на третью неделю тренировок, когда ты своего курсанта еще не знаешь и даже не догадываешься о его возможностях! Додумались тоже, четырех воевод на трубу выставить! В надежде, что ты туда не сунешься! А потом сказать тебе, что надо больше тренироваться, и ты не так уж и хорош!
— А ты откуда знаешь? — не поверил я.
— Орлов вчера деду твоему покаялся.
Так вот, значит, чем объяснялась та глумливая улыбка Смолова!
— Да и граф хорош, когда Вяземскую полез защищать. А ты, на секундочку, такой же его сотрудник, как и она. На тренировках всякое случается, и несчастные случаи тоже. И вообще, все надо делать постепенно, иначе человек может сломаться.
— Я же не сломался, — возразил я ему.
— Не сломался! — кивнул Прохор. — Все гораздо хуже. И в этом я сегодня убедился, когда в ресторане увидел, какими глазами ты на этих жандармов смотришь! Ты же их порвать был готов? Так?
— Так.
— А знаешь почему?
— Почему?
— Потому что они все еще думают, что могут тебе приказывать! А ты так не думаешь, потому что перестал уважать своих командиров! Ведь так? — Он пристально на меня посмотрел.
А я попытался прислушаться к своим чувствам, которые говорили мне, что мой воспитатель прав. Точно так же я относился к нашему учителю по военной подготовке в лицее, который совершенно не ценил мою способность держать ментальный доспех, а ставил во главу угла владение стихиями, несмотря на то что я выигрывал все поединки. Тот разговор с Прохором после обсуждения моего первого учебного боя в классе заронил во мне первые сомнения в авторитете учителя, а потом я ему просто подчинялся, по совету того же Прохора.
— Так, — кивнул я.
