Проснувшись, он, первым делом прислушался к себе, но никаких очевидных признаков распространения по телу яда не обнаружил. Это не могло не радовать, и Дигахали улыбнулся, поблагодарив Духов за возможность встретить рассвет в очередной раз. Раненую конечность он чувствовал, хоть и не без труда, смог пошевелить пальцами. Охотник вскочил на ноги, и восходящее над лесом солнце поплыло у него перед глазами. Пришлось замахать руками, прилагая усилия, чтобы удержаться от падения. На раненую ногу можно было наступать, а вот головокружение, со вчерашнего дня только усилилось. Дигахали обратился к демону, но тот был спокоен и никакой опасности не чувствовал. Он успел найти себе дневное убежище у подножия стены, но не мог понять, зачем люди забрались на самый верх.
"Убитого Выдру никто пока не нашёл. Значит, это может случиться в любой момент. У меня мало времени. Пока могу переставлять ноги, уйду отсюда подальше. Может быть, повезёт и удастся где-нибудь отлежаться. Плохо, что воды почти не осталось. Обильное питьё помогает выгнать из тела яд".
Охотник пошёл вперёд, морщась, каждый раз, когда приходилось переносить вес тела на левую ногу. Поверхность, закрывавшая мёртвый лес от солнца, была не самым удобным местом для прогулок. Поначалу Дигахали пытался обходить особо крупные выпуклости стены, но смена направления только усиливала головокружение. Бороться с ним удавалось, достаточно было закрыть глаза, чтобы не видеть, как раскачивается холмистая серая равнина. Способ казался хорошим до тех пор, пока охотник не открыл глаза, чтобы оглядеться. Лучше бы он этого не делал, потому что приходилось останавливаться и ждать на месте, пока не успокаивалась вращавшаяся перед глазами с невероятной скоростью серая круговерть. Дигахали сознавал, что смог пройти совсем немного, но чувствовал громадную усталость, хуже, чем после целого дня трудного пути. Ноги едва держали его, сотрясаясь от мелких судорог, кружение головы сменилось ощущением, что её запихнули между жерновами и начинают медленно перемалывать.
"Всё, пора отдохнуть", — только и успел подумать охотник, а его измученное тело, державшееся на ногах только усилием воли, сразу же обмякло и рухнуло вниз, скатившись с вершины очередного серого холма. Сразу стало хорошо, будто погрузился в мягкую постель из шкур, с радостью принявшую путника после долгой и опасной дороги. В жилище его деда была такая постель, на которой, как в шутку говорил бывший шаман, он любил раскладывать свои старые кости. Это воспоминание оказалось последним осмысленным образом, пришедшим Дигахали на ум. Напряжение схлынуло, унеся из головы остатки мыслей, как накатившая на берег волна сглаживает следы на песке.
Остались несвязанные друг с другом обрывочные образы, похожие на обрывки снов. Охотник ощутил себя охотящимся на волосянку водяным скорпионом, стремительно настигающим жертву. Миг, и он стал паучком, висящим на длинной тонкой паутине, увлекаемой ветром в неведомые дали. А затем вдруг превратился в рыбину, пойманную на крючок и бьющуюся на конце сплетённой из конского волоса лески. Рыболов попался настырный и не отпускал трепыхающуюся добычу до тех пор, пока не вытянул рыбину на берег. Затем охотник стал большим тритоном, медленно волокущим своё тело, ставшее на суше тяжёлым и неуклюжим. Глядевшие на него сверху Предки сжалились над Дигахали и вернули ему человеческую душу, но отправили в далёкое детство. Он снова заболел лихорадкой, которой часто мучаются маленькие ребятишки, и лежал, укутанный шкурами, в жилище своей матери. Было холодно, шкуры почти не согревали, и нечем было унять бившую его дрожь. Горячие мамины губы прикоснулись к его лбу, открыв глаза, маленький Дигахали пробормотал:
— Мама, я больше не буду долго бегать под дождём. Пусть Духи тоже не гневаются на меня. Мама, скажи, что ты не сердишься…
Назойливая мысль билась в голове, стараясь пробудить впавшего в беспамятство человека. Охотник не мог с уверенностью сказать, насколько он пришёл в себя, но знал, что ему в данный момент нужно. Многочисленные мелкие запросы и крупные пожелания уступили место одному единственному требованию. Организм настойчиво требовал питья. Причём любого, лишь бы прекратилась пытка, заключавшаяся в прикосновении распухшего языка к зубам. Руки, впрочем, как и ноги, слушались плохо, не позволяя даже подняться на ноги. Дигахали с большим трудом встал на четвереньки и пополз, влекомый неясным ощущением награды, которая ждёт его в конце пути. Он не отдавал себе отчёта в том, что делает, но что-то удерживало его от бесцельного кружения на месте, заставляя двигаться во вполне определённом направлении. Пару раз он почти сдался, уже готов был упасть на землю и больше не шевелиться, так велико было напряжение сил, но, в тот же момент ощущал мощный толчок, гнавший его вперёд.
