Милена так обрадовалась возвращению Сомнения, что едва не прослезилась. Сегодня второе Я по каким-то причинам не решалось ей дерзить, и девушка постаралась закрепить свой статус хозяйки положения:
"Ты думаешь, меня может испугать этот мешок с червями?".
"Не нужно быть такой самоуверенной".
"Я — баронесса! Я могу себе это позволить. Кто мне запретит?".
"Кураж — это неплохо в твоей ситуации. Лишь бы хватило надолго".
"Скучно с тобой, — поморщилась девушка, — без азарта ругаешься".
Она подталкивала Сомнение продолжить диалог, но второе Я больше не стало общаться с ней. Сегодня оно казалось на редкость вежливым. Милена не смогла вспомнить, когда такое случалось в последний раз, да и было ли вообще.
Рассеянно глядя на котелок с закипающим древесным соком, она вдруг подумала о том, что почти свыклась с положением беглянки, вынужденной скрываться в такой глуши, куда не каждый добытчик зверя заберётся, не говоря уж о фермерах или военных. Девушка пыталась гнать от себя мысли об отце, которого наверняка уже известили о том, что дочь пропала. Она успешно выполнила первую часть своего плана — отсиделась несколько дней в лесу, пока не будут отозваны поисковые отряды. В том, что её будут искать, Милена не сомневалась. Другое дело, как тщательно будут искать, и сколько времени это продлится.
Помнится, отставшего охотника из свиты графа Этьена искали на протяжении четырёх дней. Он тогда сам нашёлся, проблуждав, согласно официальной версии, несколько дней в поисках убежавшей лошади. Но все, кто его видел, понимали, что так человек может выглядеть только после дюжины бутылок шнапса. Чтобы найти горе-охотника по тревоге подняли гарнизон Кифернвальда, учебную роту, добровольцев из числа горожан и фермеров. Всё было серьёзно. Отец не зря считал это делом чести.
Разумеется, никому и в голову не придёт искать её здесь. Она почти наяву увидела, как группа уставших после форсированного марша по пересечённой местности солдат подходит к Белой стене. Офицер окидывает взглядом препятствие, снимает шлем, вытирает платком вспотевший лоб и подзывает жестом сержанта. Образцовый служака лихо отдаёт воинскую честь и рапортует, что "следы пребывания вышеозначенной особы не обнаружены". Офицер кивает, соглашаясь, и предлагает "не откладывая, встать здесь лагерем". Солдаты с суеверным ужасом глядят на Белую стену. Самый бывалый из них осторожно намекает сержанту, что они готовы "пройти ещё несколько миль, лишь бы оказаться "подальше от проклятого Богами места". Сержант раздумывает, под каким бы соусом подать эту мысль лейтенанту и, решившись, говорит командиру: "осмелюсь доложить, но место для лагеря не совсем удачно. Слишком много кабаньего дерьма в округе, господин лейтенант". Офицер бормочет: "так вот откуда этот запах" и даёт команду "продолжить движение". Выстроившиеся цепью солдаты двигаются вдоль Белой стены, стараясь не глядеть на обиталище демонов. Они проходят мимо большой сосны, среди ветвей которой застрял труп человека. Лицо распухло и на нём почти не видно узоров…
Жидкость забурлила, выплеснулась через край, потушив часть углей. Милена вскочила и при помощи ножа сняла котелок с огня. Благодаря отвару, она почти не испытывала чувство голода, но считала противоестественным питаться только водой. Сейчас бы не стала привередничать и в два счёта умяла бы даже краюху чёрствого хлеба. Герман всегда ловко срезал с каравая корочку, прежде чем нарезать и подать на стол, говоря, что "нечего господам губы коркой мозолить". Тут Кирса всегда была с ним солидарна, хотя и подтрунивала над Германом, пытаясь уличить его в излишнем внимании к молоденьким. Со стороны могло показаться, что хозяйка таверны совсем не ценит старого повара, изводя его пустыми придирками. Но немногие знали, какими их отношения были в действительности.
Когда-то Кирса, у которой была репутация женщины излишне корыстной, приютила и выходила раненого бродягу. Герман два десятка длинных сезонов служил армейским поваром, выйдя в отставку, отыскать своё место в жизни не сумел. Семьёй так и не обзавёлся, а все немногочисленные родственники были старше его самого и не горели желанием приютить Германа у себя. Была у отставного повара мечта открыть небольшую харчевню где-нибудь в тихом месте. И средств вполне могло бы хватить. Но накопленные за время службы деньги быстро закончились. Будучи розданными в безвозвратный долг таким же отставникам, потраченными с ними же в питейных заведениях, а то и просто украденными любителями чужого добра, они исчезли без остатка.
