Харди жестами указал, где должен залечь каждый из вновь прибывших, а сам переместился еще дальше, на левый фланг, откуда, по его мнению, должен показаться противник. Вистан оказался между Таем и Аррином, а на правом фланге за дорогой наблюдал Лейн.
— Как тут у вас дела, Ари?
— Час назад из форта выехал дозор — пять всадников, — так же шёпотом ответил Аррин. — Больше ничего.
Инструктор подал сигнал "внимание". Из-за поворота дороги показались ещё пять всадников в зелёных с красным мундирах. Они ехали неторопливо и посматривали по сторонам, изучая местность. Разведчики затаились, не дожидаясь сигнала "опасность", чем весьма порадовали своего инструктора. "Готовность", — объявил он, когда всадники скрылись из вида. Время текло, а ничего не происходило. Парни заскучали, стали позёвывать, кое-кто был бы не прочь перевернуться на спину и вздремнуть, когда Харди вдруг забеспокоился и стал пристально рассматривать холм, находящийся прямо против них, по другую сторону дороги.
К удивлению Вистана, он никак не отреагировал на появление запряжённой лошадьми повозки, которую сопровождали шестеро всадников. Повозка была не такая, как в Долине, явно не используемая для перевозки сена или мешков с зерном. Высокие борта должны были скрывать сидевших внутри людей, но, с высоты было прекрасно видно, что пассажирами повозки были две женщины. Одна из них повернула голову в сторону их холма, и Вистан невольно залюбовался, увидев её лицо в обрамлении золотистых волос. На миг показалось, что она, скользя взглядом по окрестностям, смогла увидеть его и даже улыбнулась, выделив только его одного из всех. Но рациональная составляющая рассудка тут же отмела эту мысль, не дав настроится на лирический лад.
С правого фланга послышался странный звук, как будто кто-то, пробыв слишком много под водой, вынырнул и никак не может надышаться. Приподняв голову, Вистан посмотрел туда и с удивлением увидел сидящего к нему спиной Лейна. Парень судорожно скрёб по земле пятками, словно пытаясь отодвинуться. Переведя взгляд еще правее, Вистан увидел… ЭТО, потому что никакого другого слова для описания ЭТОГО, найти было нельзя. Пренебрегая правилами,Лейн закричал, попытавшись вскочить на ноги, потерял равновесие и кубарем полетел вниз, прямо под ноги лошадям.
В который раз он пожалел о том, что не стал жертвовать Духам леса полагающуюся в таких случаях долю. Охота не задалась с того самого момента, когда он, подстрелив и зажарив жирную утку, не положил лучшую часть к подножию тотемного столба в награду за дарованную удачу. Разумеется, оставить Предков совсем без подношения он не мог, но ограничился лишь перепончатыми лапами, да парой отрезанных крыльев.
Он пытался убедить Духов, что был слишком голоден, что будучи сытым добудет много дичи и тогда сможет щедро отблагодарить их, но Духи принимать такую жертву не стали и решили отомстить. Все ловушки оказались пустыми — лисы смогли миновать их. Стрелы застревали в кронах деревьев — ни одна белка не упала к его ногам. Звери разбегались, лишь только он приближался на дистанцию верного выстрела. Лес отвернулся от охотника, нарушившего закон предков и теперь нет ему ни удачи, ни добычи, пока не умилостивит злопамятных Духов.
Обычаи племени в таких случаях требовали покинуть место, где Предкам была нанесена обида и не возвращаться до тех пор, пока нарождающийся лист на рябине не подрастёт и не сравняется со старым. Только тогда можно задобрить духов, окропив тотемный столб свежей кровью кабана или оленя, и посулив отдать им всё, что будет добыто на следующий день. Был и другой способ, заключавшийся в том, что Предков помогал умилостивить шаман, не меньше их любивший подношения и отнюдь не в виде перепончатых лап.
Он пересчитал припасы. Выходило так, что прожить положенное время не охотясь было невозможно, а перейти на угодья, принадлежавшие другому племени, равнозначно объявлению войны. Конечно, родное племя прокормило бы неудачливого охотника, но что это была бы за жизнь… Заставят выполнять женскую работу — собирать коренья, мять кожи, дробить зёрна. Каждый будет тыкать в него пальцем и говорить:
— Смотрите, Дигахали совсем обабился! Ещё немного, и он станет заплетать косы, вышивать бисером и нянчить ребятишек! Пусть лучше охотится на мух, это у него должно получиться!
После такого позора, никто не захочет пригласить его вместе добывать зверя — не помогут никакие уловки, с помощью которых он, бывало, ухитрялся завоёвывать доверие лучших охотников племени. Недаром, его нынешнее прозвище означает "пиявка". А, если он будет заниматься женской работой, острые языки, глядишь, нарекут его Агавейла — старуха, или ещё как-нибудь похуже. Пускай уж будет Дигахали. Впрочем, так его звали только соплеменники, всем прочим он представлялся как Дигадога, что можно перевести как "выслеживающий".
