«Я сделал глупость», – подумал он, жалея, что расстался со своими людьми, но, поразмыслив, отогнал это чувство, приняв его за излишнюю предосторожность. «Я шарахаюсь от теней», – сказал себе Донал, предположив, что господин Донна преследует какие-то непонятные цели, принимая его с такой преувеличенной пышностью. «Надо держать с ним ухо востро», – решил он наконец, жалея, что ему недостает возраста и опыта в государственных делах, что он не знает обычаев других господ и замков, кроме своего, и не умеет достойно отвечать на их учтивость.
У реки, вдоль которой вела дорога, тени сгустились, и вода шепталась громче листьев. Ризи ехал настороженно в этом месте, замечая, как здесь все одичало и было заброшено – королевская дорога, связывавшая весь Кердейл с равниной, не использовалась ни честным людом, ни Кер Веллом все эти годы. Он ехал в полном вооружении, к седлу была приторочена сумка, полная даров кухарки, и щит он держал теперь перед собой, ибо он достиг того места, где дорога шла между рекой и владениями Ан Бега.
«Ну же, ну же», – подгонял он свою лошадь, чувствуя, что тишина эта не к добру. Ризи сомневался, чтобы Ан Бег наблюдал за дорогой, что эти разбойники так преданы долгу, что будут сидеть в засаде на берегу в надежде убить случайного путника из Кер Велла, но все было возможно, когда беды окружили страну.
Кусты теснились и подступали с обеих сторон. Дорога поросла травой, тут и там на ней виднелись свежие побеги, и колючки норовили вцепиться в лошадь. Черному скакуну Ризи не нравилась эта ночная дорога, эти ненадежные места: и Ризи приходилось пришпоривать коня, в чем тот обычно редко нуждался, и гнать его вперед, не обращая внимания на опасности.
Приблизившись к холмам, лошадь начала уставать, с трудом выдерживая вес седока в доспехах, Ризи дал ей замедлить шаг, направляя к броду, – эта часть дороги тревожила его, возможно, сильнее всего.
Ивовые ветлы заключили его в свои объятия, задернув черным занавесом звездные небеса. Шаги приглушали шорох листьев и плеск воды. Лошадь, встревожившись, заплясала на месте, тихо заржав. Ризи вновь коснулся ее боков шпорами, отстраняя щитом ивовые ветви.
Вот и Элд. Он ощущал присутствие древних чар, глядя вперед, на берег реки.
«А теперь даруй мне удачу», – подумал Ризи, вспоминая о той, что и его благословила. Он держал ее образ перед своим мысленным взором – «О, Ши, ты обещала».
Он нашел брод, сам по себе опасный в темноте, к тому же давно не использовавшийся никем: река могла изменить свое русло, вымыть ямы, в которые могли рухнуть и лошадь, и седок, могла намыть топкие пески на место прочного дна. Ризи спешился и для надежности повел лошадь за собой, по грудь погрузившись в медленные воды Керберна.
Мимо самых его бедер скользнула тварь, большая, живая и жуткая. Ризи не выпустил поводьев и, споткнувшись, устоял в воде, но плеск реки изменился, превратившись в легкий смех. Берег расплылся перед его глазами. И снова что-то коснулось его ног, талии, и мягкие руки потянулись вверх, обнимая его доспехи.
Он кинулся к отмели, упал на колени, потянув лошадь за собой, потом, поднявшись на ноги, поспешил прочь сквозь камыши, по вязкой засасывающей тине, ломая опавшие мертвые сучья.
Лошадь шарахалась туда и сюда, но он поставил ногу в стремя, и, невзирая на тяжесть металла, она тут же пустилась вскачь. Закинув голову, она в ужасе неслась вперед, и Ризи с трудом удерживал ее поводьями, ибо его хлестали ветви по лицу: они скакали вслепую и наугад.
Он все же придержал лошадь, и она, вздрагивая, перешла на шаг. И Ризи тоже дрожал, промокший насквозь, вспоминая ту тварь, что прикасалась к нему.
«Эквиски» – называл ее Киран. Речная лошадь. Водяной. То, чем пугают детей. Его охватил такой страх, какого Ризи никогда не испытывал в битве – то и дело до него доносился цокот копыт, словно скакала лошадь там, где ни одна лошадь не могла проскакать, и грохот этой скачки то нарастал, то затихал, слышался то с одной, то с другой стороны от дороги, которая шла вдоль Элда в его родные земли.
– Смилуйся, – шептал он в пустоту. – Мы – мирные соседи.
Так Ризи держал себя в руках, даже когда из чащобы на него уставились два глаза, красные, как раскаленные угли. Это было опасно – он знал это, но тварь миновала его, и лишь лошадь вздрогнула и захрапела, почуяв неведомое присутствие.
– Пука, – промолвил Ризи, – я не боюсь тебя. Мне дозволено ехать здесь, и тебе не остановить меня.
Глаза потухли, и только цокот копыт продолжал преследовать его.
Утро в Кер Донне было необычайно тихим. Донал медленно просыпался, сначала не понимая, где он, оглядывая деревянные стены и не находя ни камней Кер Велла, ни покачивающегося седла под собой – лишь неподвижная постель, гораздо более мягкая, чем у него дома, и яркий солнечный свет, льющийся сквозь прорезь окна.
