– Аодан, – позвала она. – Аодан! – И не дожидаясь третьего зова, Аодан примчался с ветрами, и Финела рядом с ним. Он прядал ушами, и огнедышащие ноздри вдыхали ветер, а шкура соперничала в яркости с эльфийским солнцем; и вся его поступь сквозила радостью, но вскоре и она сменилась глубокой печалью.
– Нет, – тихо промолвила Арафель, тронутая до самого сердца, ибо всякий раз, как она призывала его, одна лишь мысль владела Аоданом, одна надежда. Из всех великих коней, служивших Ши, осталось лишь двое, остальные унеслись с ветром: Финела, ибо она служила, и Аодан, ибо он ждал, надеясь на один-единственный голос, на памятное прикосновение руки Лиэслиа – последнего из эльфов, кроме нее. – Его здесь нет, Аодан. Ступай. Найди его, если сможешь, у моря. Будь мудр, будь осторожен: позови его там, и может, он услышит.
Слаба была надежда на то, что Аодан сможет связать ее с морем после того, как все камни замолчали. Но Аодан вскинул голову и исчез – оба скакуна умчались в раскатах грома. Вскоре гром покатился обратно, ибо Финела вернулась – она била копытом, перебирала ногами и стряхивала молнии с гривы. С печалью взирала кобылица на Арафель, подходя все ближе, и, когда та опустилась на траву, Финела, нежно фыркнув, ткнулась мордой в подставленную руку.
– Нет, – тихо промолвила Арафель, – море не для меня, дорогая подруга, еще не сейчас. Ты неверно поняла меня. Следуй за Аоданом. Это почти безнадежно, но пусть попытается; и если вас настигнет тьма, беги свободно, беги как можно дальше, будь мудрее, чем Аодан.
Нос Финелы мягко коснулся ее щеки, дыхание защекотало ухо, и кобылица пошла прочь, опустив голову, не обращая внимания даже на нежную траву. Опадающие листья скользнули по ее белоснежной спине, и она растаяла среди серебряного леса, словно была всего лишь духом лошади.
И тогда Арафель вынула свой меч и дрожащими руками попыталась отчистить его от пятен крови; а рана на ее руке все горела, заживленная, но не заживающая, болезненная, как присутствие железа. А она должна была продолжать делиться своей силой с Элдом, чтобы уберечь его от увядания. Даже солнце словно потускнело – каким бы блеклым ни было эльфийское солнце, сегодня оно казалось мутным и необычным, и, хоть оно стояло в зените, его лик то и дело заслоняли щупальца облаков. Арафель не стала их разгонять – теперь ей надо было беречь свои силы. И когда солнце начало клониться к закату, его объяла преждевременная тьма, и эльфийская ночь наступила рано.
Тогда она, вздрогнув, завернулась в свой серый плащ, ибо ветер с севера был холодным, а тучи все больше и больше закрывали небо, пряча звезды.
Что-то захрапело, послышался стук копыт по земле. Арафель вскочила, испуганная тьмой, которая была чернее ночи, и двумя красными огнями, что пылали в ней; но существо приняло двуногий облик, обнаруживая себя.
– Пука! Кто позволил тебе явиться сюда? Ты слишком отважен.
– Дина Ши никогда не была гостеприимной. – Младший Ши вскинул голову и издал почти что лошадиный храп. – Люди вошли в Элд. Ты разве не чувствуешь их?
Она крепче обхватила себя руками. Все вокруг застыло и съежилось.
– Уходи, – сказала Арафель.
– У тебя затмение, – промолвил пука. – Что-то объяло тебя, Дина Ши. – Ноздри его пылали, волосы раздувались ветром, глаза горели диким огнем. – Ты не послушала меня и пошла дальше, а теперь тьма вырвалась на свободу и обрушилась на нас. И Дина Ши нас снова предает, как это было уже однажды, – неверная, неверная.
– Вовсе нет. – Голос ее дрогнул. – Я тоже говорила тебе. Ищи более спокойную реку, пука, не столь опасную, как Керберн. И не груби мне. Здесь не место для тебя. Здесь небезопасно.
– А где безопасно? Куда можно скрыться? Может, ты знаешь? Они проснулись, Дина Ши, они проснулись. А ты таешь. Посмотри… – Он протянул ей простой коричневый камешек, который был его душой. – Я не забыл. Бежим со мной. Я достаточно силен, чтобы нести тебя. Я никогда не устаю. Никому еще я не служил, но я помню о сделанном добре.
Гнев покинул Арафель, и она улыбнулась, несмотря на боль и ужас: так он был простодушен в своем предложении.
– О, пука, если б это было так легко. Нет. Я не могу. Я была опрометчива и горько поплачусь за это. И все же я попытаюсь исправить все.
Плечи его опустились и руки упали. И в третий раз он захрапел, пытаясь рассмеяться.
– О, Дина Ши заблуждается.
– О братец, каждый из нас ошибается время от времени, возможно, с Дина Ши случается это даже чаще, чем с другими.
– Там был человек, – помолчав, промолвил пука и тряхнул головой, указывая где, – темный, как я, и отмеченный благословением Ши. Он вошел в Элд, не испытывая страха передо мной.
– А, да, его я знаю, – ответила она.
– Другим я мог причинить зло. – Он вскинул голову, и красные его глаза загорелись, как угли в темноте. Вложив камень в рот, он обернулся черной лошадью и помчался дико и безумно, как это было свойственно его народу.
