– Я сказала, – промолвила она. – Но ты отказываешься слушать. – Губы ее задрожали, глаза наполнились слезами. – Ну что ж, ступай. И поступай как знаешь, Барк. Хотя бы ты останешься, Донал.
Донал неподвижно стоял, чувствуя, что лицо его пылает, а Барк и Ризи с братьями, бряцая оружием, удалялись вниз по лестнице; и взор его помутился, стал страдальческим и горьким.
– Ну? – резко спросила Бранвин. И Мурна стояла рядом, присутствуя при этом. И краем глаза он видел детей, сидящих в углу.
– Я выйду с твоего разрешения, – горестно пробормотал Донал, – проводить братьев.
Бранвин кивнула и повернулась к нему боком, найдя себе занятие со связкой трав и склянок, стоявших в ее углу.
Ворота были раскрыты. Повозки со скрипом уже тянулись по дороге.
– Будьте осторожны, – промолвил Донал, глядя на Барка, проезжавшего мимо, и Барк, придержав лошадь, отъехал в сторону.
– Донал. – И Барк замер на мгновение, нахмурив лоб, потом соскочил с седла и заключил Донала в объятия.
Донал ответил ему тем же и, отстранившись, заглянул Барку в глаза.
– Будьте осторожны, – упрямо повторил он. Страх подступал к горлу, как тошнота. Он смотрел, как мимо проезжали всадники – почти все силы Кер Велла. Не глядя, он знал, на что похоже небо над головой. «Донкад, – звенело у него в ушах в такт лязгу оружия, – Донкад, Донкад». – Скорее возвращайтесь назад.
Страх был написан слишком явно на его лице – он породил сожаление во взгляде Барка, не привыкшего к подобной слабости.
– Брат… – промолвил он и закусил губу, решив не говорить того, что собирался. – Позаботься обо всем здесь. А мы вернемся, как только сможем.
И руки Барка последний раз сжали плечи Донала. Он застыл, а его двоюродный брат, вскочив в седло, галопом опередил колонну, изогнувшуюся по направлению к северу. Сердце Донала помертвело, ибо отважные цвета знамен Кер Велла и черные стяги сыновей Дру, грохот копыт и бряцанье оружия удалялись на север, где громоздились новые бастионы туч. На стенах стояли люди, облепив их со всех сторон, но мало кто издавал приветственные кличи – стояла тишина, несвойственная Кер Веллу.
– Сын.
К Доналу подошла мать. Он повернулся к ней, и выражение ее лица изменилось, став тише и спокойней. Его мать была высокой женщиной с подернутыми сединой волосами и полными жизни глазами.
– Пойдем, – с житейской мудростью сказала она, желая утешить сына, как в юные годы, когда он разбивал коленки, падал или проигрывал состязания, пока он не решил, что вырос, и не сбежал в Кер Велл. – Пойдем, я свободна сегодня утром. Позавтракай со мной.
Но он нуждался не в трапезе. В зале его ждала госпожа; у него были свои обязанности, и Донал не мог попусту тратить время – взгляд Барка все еще жег его нутро, и если Бранвин и Мурна занимались детьми, он мог посвятить себя делам во дворе. Люди должны были видеть его, одно его присутствие могло пресечь сплетни.
И он оставался на виду – народ глазел на него и шептался. За завтраком он выпил лишь чашу сидра и съел кусочек хлеба, пока мать его болтала обо всем на свете за исключением войны. Донал сидел на мешке с провизией у кухонной двери, а мимо пробегали туда и сюда дети, женщины носили воду и припасы, даже забредали непослушные козы. Большинство населения Кер Велла теперь составляли женщины – юные, в расцвете лет и старухи. И он слушал рассказы матери о соседях и кухонные сплетни, а на солнце играли дети в салки (хоть за стенами и нависла тень), так пронзительно визжа, что эти звуки сводили Донала с ума и злили, но уже в следующее мгновение он понимал, что нет для него ничего дороже. Мать не спрашивала о том, что делается в замке, – нет, у нее не было никакого желания идти туда. У нее были свои подруги и соседи, и она рассказывала сыну о них, о простых мелочах, и он почувствовал, что она, как и Мурна, мудра в своей невинности. И проходившие мимо задерживались рядом с ними, делая вид, что замешкались по какой-то причине или зашли по делу. И Донал видел внимательные глаза женщин, думающих о своих сыновьях, мужьях, братьях; тогда как он – калека, переломанный и никчемный, был брошен, чтобы командовать горсткой тех, кто оставался в Кер Велле.
И он поднял глаза и увидел, как прекрасна его мать и с каким почтением к ней относятся остальные. Она всегда была такой – полной здравого смысла. Отец полюбил ее за это, а сам Донал лишь этим утром в Кер Велле разглядел, какой была его мать.
И тогда внутри его, прогоняя страх, зародился несказанный покой, он словно понял о мире больше, чем знал до сих пор. Он понял, что должен делать и как выполнить свою клятву в верности господину.
– Мне надо вернуться в замок, – невольно вырвалось у Донала. – Меня ждут дела… – Он услышал, как затаили дыхание присутствующие. – Мой господин оставил распоряжения – их надо выполнить. – Мать сидела спокойно, не сводя с него своих ясных глаз, – она знала, что он делает. – Если спросят, скажи им так. – Он сжал ее руку, лежащую на коленях, и заглянул в глаза. – Наш господин не погиб. Я был там, где он сейчас. И я оттуда вернулся. Он ушел, чтобы вылечиться. Как я. Это им тоже скажи.
