И их потянуло к ней почти так же сильно, как к водяной лошади, и сначала Келли, а затем и Мев пошли, хотя и мучимые сомнениями, которые в совокупности рождали недоверие.
– Что ж, теперь меня зовут, – сказала Ши. – Я слышу голос вашего отца. Если он окликнет меня в третий раз, мне придется оставить вас, и это уже будет опасно. Лес проснулся, сейчас в опасности и вы, и ваш отец. Идемте, я сказала, идемте сейчас же!
И Мев пошла. Слова об угрозе, нависшей над отцом, победили ее сомнения; и Келли, хоть и не сразу, бросился бегом их догонять.
– Ах! – в испуге вскрикнула Мев, ибо Ши накрыла их своим серым плащом, и солнце скрылось из виду. И сильные руки обхватили их, затопив благоуханием цветов и травы, и туманная дымка закрыла им взор, погрузив их в полумрак. Мев начало клонить в сон, и она знала, что ей должно быть страшно, но страх почему-то не приходил. И Келли знал это и пытался противиться сну, по крайней мере, думал, что пытается, но сон окутал его – он услышал, как Ши прошептала его имя.
Укутанные сизой дымкой, они спали, сами не желая того.
Так и принесла их Арафель и нежно уложила на папоротник.
– Они невредимы, – сказала она их отцу. И сердце ее сжалось от боли при виде того, как годы обошлись с этим человеком. Но больнее всего было ей видеть его испуг и то, как он побежал и упал на колени рядом с детьми, как он поднял их, спящих, на руки и обнял, прижав к себе, словно к нему вновь вернулась оторванная часть сердца. Арафель, скрестив ноги, опустилась на землю, чтобы не смотреть на него сверху вниз, и задумчиво оглядела их всех троих, пока Киран приходил в себя.
– Они спят, – заверила она его, ибо он мог превратно истолковать этот сон. – Так проще было их принести сюда.
– Арафель, – промолвил он, прижимая к сердцу своих детей, две золотые головки, спрятавшиеся под его русой бородой. Слезы струились по лицу Кирана. Годы проложили глубокие морщины вокруг его глаз. Он налился тяжелой мужской силой, и все же его руки держали свою ношу так нежно, что он не мог помять бы и цветок.
Так быстро летели годы. Всякий раз как она видела его, что-то в нем менялось, и казалось, жизнь все больше и больше подчиняет его себе.
– Они так выросли, – кивнула она в сторону детей.
– Да. Они растут. – Боль исказила его лицо – давно удерживаемое страдание, которое он привык терпеть. – Я так надеялся… я думал о тебе… вся моя надежда была лишь на тебя… я уповал, что они с тобой.
– Со мной. – Арафель приложила руку к камню на своей груди. Взгляд Кирана зиял, как рана. – Нет. Ты ошибаешься, человек.
– Я знал, что ты не причинишь им вреда. Нет, никогда.
– Или увлеку их в чащу. Или без твоего ведома уведу их в Элд.
– Так где же они были тогда? Заблудились? Всего лишь заблудились?
– О, человек, человек.
– Я боялся, вдруг я уже так погряз в миру, что ты не расслышишь мой голос, – сказал он.
Слез уже не было у него на глазах, но боль разливалась повсюду. В нем ощущались одновременно гордыня и смирение, и это печалило ее еще больше, чем слезы.
– Ты не понимаешь, – промолвила она. – Я всегда слышу твой голос.
– И никогда не приходишь.
– Время… оно иначе течет для меня. Сейчас я смогла прийти и оставила все… О, поверь мне, мой добрый друг, – приходишь ты или уходишь, ты никогда не идешь по Элду в одиночестве.
– Многие годы я мечтал хоть о слове, – простосердечно признался он, нахмурив брови. – Хотя бы о слове, если нельзя просить о большем. – Он нежно поворошил детские волосы, опустив голову, и вновь открыто взглянул на Арафель. – Но теперь мне не о чем просить. Это все, о чем я мог мечтать.
– Ты звал меня иначе на этот раз. И я почувствовала это. Ах, Киран, как я бежала, как бежала. Мне всего не передать тебе, нет, не сейчас. И не думай, что твое появление мне безразлично.
– Значит, им грозила опасность.
– Они справились с ней гораздо лучше, чем многие другие. Они многое унаследовали от своего отца. – Она увидела, как снова в Киране вспыхнул страх, и прикоснулась к его руке. – Глупая русалка – они опаснее всего для детей. Держи их подальше от леса. И сам… о, мой друг, не надо больше ходить в лес. Лучше я сама приду к тебе. Жизнь его стала темнее, чем прежде, и многое в нем изменилось.
Он всегда был прозорливее многих. Страх просочился туда, где раньше таилась боль.
– Что изменилось?
– Не место здесь говорить об этом. Чу, Бранвин зовет.
– Бранвин. – И тысяча забот нахлынула на него, углубив морщины на лице. Он обнял детей и попытался встать, но Арафель была проворнее и положила руку на его плечо.
– Позволь мне взять девочку, – промолвила она, – и пойдем со мной.
Он передал ей дочь, и Арафель взяла ее в свои объятия, укрыв плащом, Киран же взял сына и встал.
Это был легкий полет меж тенями, мгновенное перемещение. За дымкой тумана возникли стены Кер Велла и выступили из сумрака на дневной свет.
– Вот они и дома, – промолвила Арафель, а дети уже начали тереть глаза руками, словно просыпаясь от обычного сна. Она поставила Мев на ноги, поддерживая ее, и посмотрела ей в лицо.
– Все в порядке?
