— Ладно, завтра поговорим, — вздохнул он в ответ. — А мне надо отца с матерью предупредить, чтобы они на наведенных тобой эмоциях слишком много нашим певунам не наобещали…
С фуршета, последовавшего за концертом, мне удалось вырваться только в половине двенадцатого ночи под предлогом неважного самочувствия. Соню еще раньше в Монако отправили ее родичи — оказалось, девушка со всеми этими вечерними и ночными мероприятиями не в первый раз пропускает сеанс видеосвязи со своей матерью.
В княжество я добирался на Ванином «гелике» с ним самим за рулем и с Прохором на заднем сиденье. Воспитатель уже успел высказать мне свое «фи» за опасную инициативу и
— Надо будет тоже как-нибудь попробовать, — в конце концов заявил он мне. — А ты, царевич, меня подстрахуешь. Договорились?
— Без проблем, — кивнул я и хмыкнул: — Вот завтра в театре и состоится твой бенефис под лозунгом «Российская культура в европейские массы».
Задумавшийся Кузьмин ответить ничего не успел — на заднем сиденье заерзал Прохор:
— Э-э-э, отставить бенефис! Только после прямого приказа государя!
Тут из задумчивости вышел Ванюша:
— А идея не так чтобы и плоха, царевич… Можно попробовать.
— Вы что, меня не слышите? — голова воспитателя появилась между передних сидений. — Только после прямого приказа государя! Или я буду вынужден прямо сейчас доложить о ваших коварных планах цесаревичу.
Кузьмин хмыкнул:
— Опять повелся, Петрович? Сколько же можно?
Голова воспитателя исчезла из проема:
— От вас двоих всего можно ожидать… Эти ваши колдунские способности явно на голову не в лучшую сторону влияют.
Мы с Ваней переглянулись, хохотнули и приступили к обсуждению дальнейших планов на ночь, итог которым опять подвел Прохор:
— Делайте что хотите, но лично я из этого уазика никуда выходить не собираюсь. А ты, Лешка, когда переоденешься, заскочи ко мне в номер и прихвати нормальный пиджак, иначе меня эти фалды от фрака точно задушат.
— Согласен, — поморщился Кузьмин, — клифт реально стремный. Ко мне тоже за подменой заскочи, царевич… И цветы для своей принцесски на рецепции не забудь, потом к нам в машину кинете…
Когда они с Алексеем подъехали к окраине Ниццы, Соня испытала некоторое разочарование в своих ожиданиях от изобретательности молодого человека, однако великий принц не стал заезжать в город и свернул на смутно знакомую трассу. Еще через несколько минут гонки на бешенной скорости мотоцикл пролетел мимо поворота в ту бухту, в которой пару дней назад они отдыхали компанией молодежи. Впереди, если она не ошибалась, был только один крупный город — Канны. Неужели Алексей везет ее туда? Как же это романтично!..
На набережной Круазет мы с Соней успели погулять целых двадцать минут, прежде чем показался Ванин «гелик», мигнувший нам фарами.
— Давай еще погуляем! — Девушка мило наморщила носик. — Такая красота и тишина!
— И немудрено, — не удержался от комментария я и направился дальше по набережной с Соней под ручку, — знатные гости всех этих прибрежных отелей, которые могут себе позволить шуметь в такое время, сейчас тусуются в Ницце.
— А мы с тобой здесь! — хихикнула девушка. — А пока мы гуляем, ты мне расскажешь о своем сегодняшнем выступлении в театре.
— Только после свадьбы, — решил отшутиться я.
— Ну Алексей!.. — И опять милый наморщенный носик.
«Поганый покойник Тагильцев точно был прав — доведут меня бабы до цугундера!» — подумал я, вздохнул и принялся коротенько описывать методику «выступления».
Гуляли мы с Соней по набережной еще с полчаса, после чего поехали кататься по Каннам. Когда все стоящие достопримечательности города, представшие перед нами в ночной подсветке, были осмотрены, дело наконец дошло до ночного клуба…
Четырех охранников на входе в самый пафосный и дорогой ночной клуб Канн «Баоли» было очень трудно удивить, но парочке на байке BMW и мотоэкипировке той же фирмы это удалось в полной мере — мотоцикл резко остановился буквально в полуметре от принявшего защитную стойку старшего из секьюрити. Не успели амортизаторы немецкого зверя вернуть его в нормальное положение, как в мужчину полетели ключи от байка, которые он поймал на автомате, а еще в паре метров скрипнул тормозами черный внедорожник «Мерседес» без номеров и с тонированными «в ночь» стеклами, из которого никто не спешил выходить. Пилотом немецкого байка оказался высокий мужчина, лица которого секьюрити рассмотреть почему-то не могли, несмотря на то что он уже снял шлем. Это же касалось и его спутницы.
Отделавшись от первого шока, старший охраны даже неожиданно для себя поклонился — от мужчины, до сих пор так и не произнёсшего ни слова, шла вполне ощутимая волна силы и властности, оттеняемая бездной обаяния, сквозившей в каждом движении сопровождавшей его девушки. Вслед за старшим поклонились и его подчиненные, а толпа, ждущая у входа освободившегося столика, невольно притихла.
