На базе царило оживление, да и вертушек прибавилось. Как оказалось, сегодня прибыла вторая волна гвардейцев. Сдав пленных Годуну и потирающему руки Литвиненко, мы отправились на доклад к отцу и дядьке. Попасть к ним не удалось, те были заняты решением вопросов с вновь прибывшими. Вернулись в свою палатку, где братики сразу же стали делиться со мной подробностями прошедшего «столкновения», именно так Николай охарактеризовал произошедшее в ущелье.
– Леха, мы до последнего терпели, давая шанс гвардейцам самим разобраться! И только собрались, как Прохор команду дал! Как мы поняли, ты уже теми занимался, которые на горе засели. Но камни все равно продолжали лететь! Ты бы видел, как мы с Сашкой камнепад остановили, а потом на гору за абреками рванули!
Николай эмоционально размахивал руками, Александр активно кивал и улыбался. Именно последний и пафосно закончил рассказ:
– А самое трудное, Леха, было этих Никпаев к вам с Прохором тащить! Ты же сам в вертолете чуял, как от них подванивало.
Тут я с Александром был согласен. Сколько не мылись афганцы, мотаясь по горам, можно было только гадать.
– Самое трудное, говоришь? – хмыкнул Прохор. – А пример Ульянова вас ничему, я смотрю, так и не научил? Еще раз обращаю ваше внимание на то, что не стоит принимать противника за дурака. Лучше, как говориться, перебздеть, чем не добздеть!
– Мы поняли, Прохор. – за нас всех ответил Александр.
После душа выпили чая и развалились на кроватях с приятным чувством выполненного долга и ожидания еды. Релакс долго не продлился – в палатку зашел Годун.
– Собирайся, Прохор. – улыбался он. – Подполковник Ульянов на тебя рапортину накатал. Требует суда офицерской чести.
– Какой, к лешему, суд офицерской чести? – воспитатель уселся на кровати. – Этот Ульянов что, бессмертным себя вообразил? Жить ему, тварине, осталось до следующего боестолкновения с моим участием. Это я тебе, Олегович, обещаю.
– Во-во! – ухмыльнулся Годун. – Александр Николаевич это же мне сказал, но другими словами. Короче, Прохор, собирайся и пошли. Там разберутся. А вам, Ваши Императорские высочества, Цесаревич просил передать следующе. Цитирую: сидеть в палатке на попе ровно и не отсвечивать, иначе отправлю домой.
Мы кивнули и стали наблюдать за тем, как одевается воспитатель. Выходя, он сказал нам:
– Сидите тихо, из палатки ни ногой! Цесаревич сам все разрулит.
Оставшись одни, мы с минуту молчали, пока Николай не заявил:
– Я сам Ульянова кончу, если Прохору хоть что-нибудь сделают. Это подполковника надо на суд офицерской чести вызывать. Братики, давайте с гвардейцами переговорим, которые сегодня там были! Они-то нас точно поддержат!
– Точно! – вскочил Александр. – Сейчас оденемся и пойдем.
– Раз отец сказал сидеть в палатке, будем сидеть. – хмыкнул я, про себя удивившись тому, что сейчас полностью согласен с
– Тоже верно. – Александр уселся обратно на койку. – Лешка, ты точно уверен, что Прохору пока помогать не надо?
– Точно. – кивнул я. – А если что-то пойдет не так, Ульянов до утра не доживет. Это уже я вам обещаю.
– Почему-то я тебе верю… – поежился Николай. – Ладно, сидим на попе ровно, как приказал дядька, и ждем дальнейшего развития событий. А пока давайте хоть родным позвоним, на друзьям напишем…
События развивались долго, по нашим конечно же меркам, – только к пяти вечера нас пригласили в самую большую палатку, являвшуюся Офицерским собранием. Народа в палатку уже набилось порядком, причем, вновь прибывших было легко отличить по темным цветам камуфляжа, тогда как «ветераны» уже были поголовно в песочном. Один только Годун с двумя подручными щеголял, как и положено, во всем черном.
– Алексей, привет! – ко мне протиснулся дядька Константин, который подполковник Пожарский. – Ваши Императорские высочества! – мы поручкались. – Ну и слухи тут про вас ходят, господа курсанты! – усмехнулся он.
– Что говорят, дядька? – поинтересовался я.
– Лютуете, говорят… – многозначительно протянул он. – Каждый день, мол, лазутчиков ловите. А сегодня группу этого придурка Ульянова знатно прикрыли, мне мои Преображенцы уже рассказали. Зря Сережа на Прохора за избиение рапорт оформил, твой батька ему это не простит. И не спасет Ульянова даже папа-генерал…
– Как бы самому Ульянову спастись… – окрысился Александр.
– Вот и я про тоже… – кивнул дядька. – Ладно, вечерком к вам загляну. А сейчас к своим пойду.
Мы с братьями протиснулись в первый ряд и стали наблюдать следующую картину. За столом сидел Цесаревич, справа от него, в паре метров, на стуле устроился весь из себя печальный и оклеветанный Прохор. Слева от отца, тоже в паре метров, стоял стул, рядом с которым нервно прохаживался подполковник Ульянов, злобно поглядывающий в сторону своего обидчика.
