Язык булыжника мне голубя понятней;Здесь камни – голуби, дома, как голубятни,И светлым ручейком течет рассказ подковПо звучным мостовым прабабки городов.Здесь толпы детские, событий попрошайки,Парижских воробьев испуганные стайки,Клевали наскоро крупу свинцовых крох,Фригийской бабушкой рассыпанный горох.И в воздухе плывет забытая коринка,И в памяти живет плетеная корзинка,И тесные дома – зубов молочных ряд —На деснах старческих, как близнецы стоят.Здесь клички месяцам давали, как котятам,И молоко и кровь давали нежным львятам,А подрастут они – то разве года дваДержалась на плечах большая голова.Большеголовые – там руки поднималиИ клятвой на песке, как яблоком, играли.Мне трудно говорить: не видел ничего,Но все-таки скажу: я помню одного,Он лапу поднимал, как огненную розу,И как ребенок всем показывал занозу,Его не слушали: смеялись кучера,И грызла яблоки, с шарманкой, детвора,Афиши клеили, и ставили капканы,И пели песенки, и жарили каштаны,И светлой улицей, как просекой прямой,Летели лошади из зелени густой.
1923
<p>«Как тельце маленькое крылышком…»</p>Как тельце маленькое крылышкомПо солнцу всклянь перевернулось,И зажигательное стеклышкоНа эмпиреи загорелось.Как комариная безделицаВ зените ныла и звенелаИ под сурдинку пеньем жужелицВ лазури мучилась заноза:Не забывай меня: казни меня,Но дай мне имя, дай мне имя:Мне будет легче с ним – пойми меня —В беременной глубокой сини.
