– Во-первых, далеко не весь Сильден а лишь только та его часть, которая к горам Нордмара и бургу конунгов примыкает, – рассудительно молвил Сид, – Земли-же вокруг да около принадлежали другим ярлам, ну и разумеется подданство дома Сиддреда они принимать не желали ни разу. Наоборот, после разгрома конунга Рогвальда, прочие ярлы хором объявили о самостийности, иные-же вовсе попрали старое право и, провозгласив себя наследниками дома Чернобородых - конунгами то бишь, попёрли с огнем на соседей. Какая из этого вышла скверная дрязга памятовал мой покойный дед, мир праху его! Сколько земли сожжено было, сколько люда безвинно погублено, сколько вольных охотников и крестьянских сынов в беженство обращено, сколько от голодного нищенства сгинуло – и не счесть. Дом Сиддреда от этих склок держался подальше, но как мне видится не из-за благородства а от слабости сил, попранных при разгроме Рогвальдова бурга. Так что если бы не король с его миром, то пропадай Сильден и кровь ярлов Сиддрада! Иссохнули-бы все на попранных бранью лугах. Засим, пусть и умалили нас королевским указом, пусть и лишили древних прав с привилегиями, но даровали при этом мир и покой – а этот дар сверх всякой цены, дар за который каждый им вознагражденный обязан службу нести и службой дар этот пуще прежнего оберегать. Так оно заведено, сударь мой Бард. Ведь мы – сиречь часть единого целого, семья мировая под небосводом едиными узами связанная! Господь Бог – небесный наш отец и покровитель, король – отец земной, отчизна – мать, народ и люд – отрок послушный. И как во всякой доме, во всякой семье, на плечах каждого домочадца своя ответственность возлежит, без исполнения которой не бывать согласию. Мы отроки, и долг наш отроческий – верой и правдой служить отцу, слушать его, и глубоко почитать. Мать, родную отчизну – беречь, любить и лелеять пуще собственного живота, окружать всяческой лаской и нежно голубить седое её чело. Богу-же днесь хвалу возносить и на милость его уповая, от любой невзгоды в нем едином защиту искать, ибо нет Бога кроме Бога! От того-то я и желал встать под королевское знамя, милсдарь Бард, что завсегда ищу согласия внутри дома и личным своим примером, службой то бишь, пытаюсь этому согласию подсобить, укрепить его: ибо всякой дом разделившийся сам в себе не устоит, человек-же дом отринувший – погибнет.
Покачав головой Бард было призадумался, но мгновенье спустя поправил сползшую на лоб шляпу и учено возразил:
– Понятны мне чаяния твоего сердца, старина, но узреть в них истину увы – не могу. Почему-же, ты спросишь – а я тут-же отвечу: как человек прошедший через рабство, я превыше всего свободу люблю и ценю. А что такое свобода? Свобода – это ничто иное как отсутствие ограничений: вот, погляди на мои запястья! Видишь шрамы? А они ведь от ограничений - от железных кандалов которые мою свободу телесно сковывали, оковы твердые и жестокие избавиться от которых я только благодаря тебе и смог, любезный мой старый солдат, да и от угрозы которых нынче уж вместе бежим, убегаем, на добрую удачу уповая! Но в мире нашем оковы разные бывают: страшнее телесных оков - путы духовные, узы, сковывающие свободу безо всякого железа. Служба, о которой ты молвил, ровно таким узилищем и является, коль скоро разумный человек вышелушит из неё всю славословную трепотню об отчизне, об отцах и детях, о священном долге и всяком таком пустоплетном обмане. На самом-же деле король, которому ты служишь верой и правдой, использует эту службу для обеспечения лишь только своей личной свободы! Он ведь себя охраняет, о своей свободе печется, жестоко неволя при этом всех остальных, лишая людей наивысшего из всех благ – личной, частной свободы. В по-настоящему справедливом государстве личная свобода должна стоять впереди любой другой благодетели, а коли кто и скажет, что есть благодетель выше свободы - тот будет лжецом, так как не существует благодетели выше, а всякий кто порывается её ограничивает – есть злодеятель, громить которого надо а не слушать!
Ахнул старина Сид и, разинув рот, задумался было что на такую мудрую загогулину ответить, но тут в разговор вступил отец Исгарот:
– Ну-ка скажи мне, музыкант: у кого больше свободы - у тебя или у земляного червя?
– Разумеется у меня!» – выпалил Бард немного смутившийся, не ожидая что старый Маг услышал его с Сидом разговор.
– Взаправду, говоришь? А ведь как бы не так - вот и остался, значит, в дураках! – добродушно захохотал Исгарот. – Но чтобы ты не винил меня в насмешничестве, позволь рассудить сообразно твоей-же собственной мудрости: свобода – это отсутствие любых ограничений, будь то телесных или душевных. Так ведь ты молвил?
– Так, – настороженно согласился Бард
