Здесь мы, как по команде, замерли и продолжали молчать, словно пытаясь внутренне настроиться на нечто неуловимое для остальных, но вполне доступное нам. Недалеко на скамеечках сидели двое пенсионеров, где-то в глубине парка заржала лошадь, но больше никого рядом не было – даже машины никуда сегодня не торопились. Впрочем, что-то говорить не было никакой необходимости – кажется, что наши чувства слились, обострились и горят нетерпеливым ожиданием. Даже вожделением. Потом в воздухе стало что-то меняться – повеяло новым и необычайно чистым, словно глоток свежего горного воздуха. У меня немного закружилась голова, и неожиданно всплыли образы миллионов цветов на рассвете, которые медленно пробуждаются ото сна, шевелятся и неторопливо открываются навстречу начинающим пробиваться лучам солнца. Воздух словно заколебался, и впереди начало проступать нечто огромное, но пока плохо различимое, будто мы стояли у гигантского водопада. Постепенно образы становились чётче, а окружающая реальность словно начала отдаляться и таять перед тем, что я знал со слов Жени как Трюфельный холм, но теперь видел, что это нечто намного более величественное, таинственное и, несомненно, прекрасное.
Если бы я когда-нибудь оказался на Сицилии, более того – на Этне, то, несомненно, мне было бы с чем сравнивать. Однако из нас всех этим могла похвастаться только Женя, она и озвучила вслух то, что наверняка все неуловимо чувствовали:
– Словно самый настоящий кратер. Очень похоже. Именно где-то там я слышала тот самый голос. Теперь я вижу, что он знал, о чём говорил.
В самом деле, перед нами распростёрлась гигантская пологая воронка, посередине которой стояло нечто, весьма похожее на большую трюфельную конфету без фантика – видимо, это и был тот самый холм. Всё вокруг было усыпано разнокалиберными камнями, переливающимися от ярко-чёрного до огненно-белого и жгуче-красного цвета. Они немного шевелились, словно от нечувствовавшегося ветра, и по поверхности шла лёгкая рябь. Сначала мне показалось, что так перекатываются камни, но потом я понял, что это нечто вроде небольших полосок теней, которые быстро перемещаются, появляясь и тая неизвестно от чего. А за Трюфельным холмом царило какое-то пугающее пространство из мрака, но не просто тени, а что-то живое. Кажется, там кто-то двигался, но в следующее мгновение всё пропадало, и оставалась лишь зияющая чернота. В общем, место было не плохим, но и не особенно располагающим – каким-то слишком большим, одиноким и словно затаившимся в вековом ожидании чего-то. Неужели такая мрачная штука всё время была здесь, а я проходил буквально сквозь неё и не замечал? Конечно, сложно в это поверить, но выходит, что так. Интересно, а как мы все будем выглядеть со стороны? И не получится ли так, что, спускаясь по склону и двигаясь к Трюфельному холму, который словно немного колебался, манил и чарующе-сладко пах, окажемся в реальном мире на дороге или ещё в каком-то потенциально опасном месте, не в силах этого увидеть и предотвратить беду? Сложно сказать, но, наверное, мы уж слишком приблизились к этому таинству, чтобы давать обратный ход и допускать малейшие сомнения.
– Ну, пошли? – неуверенно сказала Наташа и сделала первый шаг. – Как приятно. Мне кажется, здесь воздух имеет температуру тела.
Это были последние слова, которые я слышал от неё живой, следуя вперёд с Женей. Наши призрачные спутники тоже шагнули на край кратера, и тут я почувствовал прямо-таки непреодолимое желание поскорее добраться до Трюфельного холма и прикоснуться к нему руками, понимая, что от этого зависит если и не всё, то очень многое в этом и другом мире. Норд начал соскальзывать вниз по осыпающимся с глухим шумом камешкам, и я невольно подумал, что на самом деле эти необыкновенные булыжники сыплются не с вершины горы, как мы думали изначально, а всего лишь с кромки этой сферы. Однако кто или что их здесь тревожит, чтобы выбросить в реальность, если в кратере никого и ничего нет? Я хотел было обернуться, чтобы посмотреть, как теперь выглядит привычная реальность, из которой мы так просто сделали шаг в неизвестность, когда почувствовал, как меня грубо хватают за ворот куртки, который на этот раз не трещал, а просто с громким быстрым «трын» порвался, и с силой увлекают назад. Что же это? Наташа с Женей, как и призрачные спутники, продолжали спускаться к Трюфельному холму, словно ничего больше не замечая, а я, сделав в воздухе внушительную дугу, чувствительно рухнул спиной на асфальт, сразу же увидев перед собой перекошенное бешенством лицо Дмитрия.
– А, вот и ты! – вопил он, безумно вращая глазами и раскрасневшись большими неприятными пятнами, словно только что вышел из парилки. – Думал, не узнаю? Я же всё видел!
Я понял, что он говорит о разбитой фаре своего автомобиля. Но как он нашёл меня и смог перехватить здесь? Что сейчас видел и понимал ли, участником чего невольно стал?
