Наверное, на все эти вопросы ответ был лишь отрицательный – Дмитрий, пару раз чувствительно ударив меня ногой по рёбрам, решил навалиться сверху. Я почувствовал сильное жжение и онемение на лице, но даже не загородился, глядя на Трюфельный холм, к которому брели фигуры. Только Норд начал как-то размываться и безумно метаться недалеко от границы того мира и нашего, словно отсутствие рядом меня его буквально убивало. Морда собаки вытягивалась самым неестественным образом, и, кажется, всё существо безмолвно, но отчаянно вопило. А я не мог ничего поделать – вряд ли разумно рассчитывать на то, что мне удастся просто так избавиться от Дмитрия. Мне очень хотелось попросить у Норда прощения за свою глупость с этой палкой, брошенной в джип, но, наверное, вряд ли это уже имело какое-то значение.
– Ты что молчишь? Знаешь, что я с тобой теперь сделаю? – не унимался Дмитрий.
А я смотрел, как Наташа и Женя прикасаются пальцами к Трюфельному холму и на их лицах читается восхищённое предвкушение. Потом выражение резко меняется, и я понимаю – что-то идёт не так. Девушки начинают отчаянно дёргаться, пытаясь освободиться, но их руки всё глубже погружаются в глубь Трюфельного холма, словно растапливая его внутренности. Неужели подобное ждало и меня, как плата за чудо? Конечно, чтобы вернуть Норда, я готов был пройти и не через такие испытания, но сейчас мне начинало казаться, что всё вовсе не так просто, а пожалуй, и ужасно. Наверное, я как-то мог помочь и даже непроизвольно дёрнулся, пытаясь столкнуть с себя Дмитрия, но он перехватил мою руку, в которой, как я только что осознал, был зажат один из камней, лежащих и под моей спиной, которые, несомненно, ссыпались с Трюфельного холма.
– Что, решил меня этим булыжником покрошить? А ну-ка, давай его сюда!
Дима вырвал из моих сцепленных пальцев камень и в тот же момент нелепо замер, озадаченно обернулся, точно явив собой то самое привычное туповатое и вечно удивлённое лицо из детства:
– Какого чёрта? Что это ещё здесь такое?
Я снова предпринял попытку подняться, но оказался ещё сильнее зажатым, теперь уже с ужасом глядя, как Женя и Наташа полностью погружаются в Трюфельный холм и словно оказываются внутри некоего ужасного тёмного кокона позади него. Какое-то время мне казалось, что они прошли насквозь именно туда и пытаются прорваться обратно из темноты, но постепенно утихомириваются и смиряются. В то же время призрачные образы Бориса и Веры Павловны проступают всё чётче, и они становятся такими же материальными, как и должен быть нормальный человек. При этом воскрешаемые остались в той же самой одежде, что была на них в призрачном состоянии, а Норд, кажется, разросся в разы и являл собой нечто вроде колышущегося облака с множеством рваных дыр. Наверняка оно было готово в любой момент растаять, оставив пустоту, и судьба друга детства повисла теперь буквально на волоске.
– Отпусти меня! – прохрипел я.
– Нет уж, дудки. Машину мою разбил, да? – Дмитрий ухватил меня за горло и сдавил. – Думал, что никто не узнает? А я же говорил, что буду за тобой послеживать, и, как оказывается, ты очень в этом нуждаешься. Ну, чем будешь платить за ремонт?
– Погоди… Посмотри… – хрипел я, но Дима, похоже, уже выбросил из головы то чудо, которое, несомненно, увидел, и полностью сосредоточился на мне:
– Отвечай, есть деньги или нет? Знаешь, сколько это стоит?
Тем временем Борис и Вера Павловна, медленно осматривая себя и друг друга, решительно двинулись в нашу сторону, но на их лицах я не заметил чего-то доброго. Напротив, они, кажется, излучали мрачный триумф и сосредоточились на мне, явно не желая ничего хорошего. Судя по тому, что они не стояли возле Трюфельного холма и не звали своих близких людей, призраки что-то подобное знали заранее, а значит, и здесь нет как такового воскрешения – лишь обмен одной жизни на другую. Эх, если бы знать заранее. А как же Норд? Получается, он тоже что-то такое чувствовал и, если бы не нападение Дмитрия, я вместе с Женей и Наташей тоже пребывал бы сейчас в той безумной тени от Трюфельного холма? Нет, никогда в это не поверю.
Я почувствовал пару сильных ударов по лицу, но продолжал неотрывно смотреть, как Борис и Вера Петровна вскарабкались по осыпающейся кромке кратера и, чуть поколебавшись, вступили в наш мир. Дмитрий, разумеется, ничего такого не видел, а продолжал вопить теперь уже что-то совершенно неразборчивое, брызгать слюной и сбиваться на какое-то бульканье. А когда он очередной раз замахнулся, чтобы ударить меня своим кулачищем, в котором продолжал сжимать отобранный камень, его тело неожиданно быстро приподнялось вверх, словно мгновенно превратившись в воздушный шарик, и я с удивлением увидел, как Борис очень легко отшвырнул этого здоровяка в сторону. Дмитрий описал в воздухе дугу, наверное, гораздо более внушительную, чем чуть раньше я, и приземлился у самой кромки кратера. Там он запнулся за стоящую здесь же сумку с вещами, заботливо приготовленную Женей и Наташей, и с воплем начал падать вниз по склону.
