Медленно приподнявшись, я слышал хрип и приглушённые завывания Норда, в первый момент испугавшись, что он задыхается. Однако, как оказалось, когда я, схватившись за парапет левой рукой, свесился вниз, он просто болтается в метре над нижним балконом, отчаянно дёргаясь и пытаясь высвободиться, явно не понимая, чем это грозит. В окнах соседей не было света, и это, наверное, плохо. Когда комната освещена, всё на улице кажется непроглядно-чёрным, в противном случае – напротив, слишком явственно различимым. Я представил себе, как кто-то лежит в кровати, открывает глаза и в какой-то момент видит летающую собаку. Какая может быть реакция на такие явления? Наверное, вопль, и тогда мне придётся максимально быстро опускать Норда, а самому снова укрываться в квартире, видимо, вообще без шансов сегодня выбраться.
Я потихоньку приспускал верёвку, и Норд начал задевать лапами перила соседского балкона с явным желанием поскорее перебраться туда. Это, разумеется, никак не входило в мои планы. Но что же делать? На секунду задумавшись, несмотря на становящуюся всё более мучительной боль, я начал дёргаться вперёд-назад, постепенно раскачивая собаку и, когда Норд стал явно выходить за габариты кромки балкона, резко отпустил верёвку побольше. Тут же раздался визг, материя затрещала, но Норд был уже внизу. Из окон первого этажа лился яркий электрический свет, и я осторожно, но с гораздо более спокойной душой, опустил друга детства на траву, тут же с облегчением сбросив вниз верёвку. Норд какое-то время барахтался, упав при падении, а потом быстро припустил в кусты, где, судя по шуму и мельканию материи, начал пытаться освободиться. Что же, пусть так – главное, чтобы он не выскочил куда-нибудь на улице, где явно привлечёт внимание его необычный «поводок».
Теперь точно такой же путь предстояло преодолеть и мне, правда, без помощи верёвки. Ничего, пусть в руке ноет пульсирующая боль, наверное, я всё-таки справлюсь получше Норда – как-никак человек. Но сначала я взял и бросил в сторону кустов свою спортивную сумку, с мягким «пых» приземлившуюся недалеко от продолжающего возиться в ветках Норда. Я некоторое время смотрел в этом направлении, представляя, что сам лечу так с третьего этажа и бесформенной кучей лежу внизу. И ладно бы ещё мёртвый, так ведь всё может оказаться вовсе не так просто – например, с очень сильными увечьями, которые прибавятся ко всем моим остальным заботам. А кто, кроме полиции, будет моими посетителями в больнице? Ну, разумеется, Борис и Вера Павловна, которые тщательно прикроют дверь и, медленно надвигаясь, вскоре избавят меня от мучений. Однако я всё-таки предпочёл бы просто и без затей быструю смерть сейчас. Впрочем, что-то я уже начал рассуждать, как Людмила, – надо думать о жизни и о том, как выбраться изо всей этой передряги с минимальными потерями. Именно поэтому, перемахнув на кромку с другой стороны балкона, начавшую неожиданно вязко крошиться под ногами, я замер, глядя на трубу.
Какая она, оказывается, неприветливая, скользкая и тонкая. Возможно, не поменяй мы её, дело получилось бы куда лучше – по крайней мере, ржавчина точно меня бы притормаживала. С другой стороны, она могла вообще отвалиться вместе со мной и со страшным грохотом рухнуть вниз. Нет, всё-таки лучше новая, которую, как я очень надеялся, хотя бы более-менее качественно прикрепили к стене.
