– Мы с Наташей, только когда оказались в тени Трюфельного холма, узнали, что с тобой случилось. Собственно, Дмитрий вскоре к нам присоединился, как и Оля, – мы в курсе всего произошедшего. Там все, кто есть, знают очень многое, но даже не разговаривают. А так, конечно, всё получилось до смешного глупо и просто. Когда мы были на равнине перед Трюфельным холмом, что-то изменилось, и нас потянуло к нему. Это было какое-то неудержимое, даже первородное стремление. Знаете, он какой-то вязкий и неприятный, но так хотелось до него дотронуться, сжать в руках, словно тесто, прижаться ближе. Мы именно так и сделали. И Трюфельный холм начал засасывать в себя, словно множество невидимых рук ухватились за тело и тянули вперёд. Постепенно я погрузилась в странную, светящуюся чёрным темноту. Трудно объяснить – как будто откуда-то падает неяркий свет на скомканную глянцевую бумагу, но в то же время это был мрак. Потом всё стало светлеть, и мы оказались позади Трюфельного холма – в его тени. Здесь можно было подумать, что достаточно просто повернуть и можно снова оказаться там, где есть свет и выход в настоящий мир. Но это место сковывало, томило и образовывало нечто вроде мягкого тёмного кокона. Мы были там не одни – я видела некоторых знакомых, даже первую учительницу, и так поняла, что сюда попадают те, кто умер в Тиндо. Но они смотрелись какими-то чёрно-белыми и потерянными, бродящими, как сумасшедшие, кругами, наталкиваясь друг на друга и словно чего-то с нетерпением ожидая. Мне тоже передалось нечто подобное, как будто мы оказались в некоей передней перед дверью, которая ведёт дальше смерти, но наша очередь никак не наступит. Однако, несомненно, мы всё-таки выглядели гораздо лучше остальных – более яркие, что ли, ну, или, во всяком случае, гораздо яснее мыслящие. А те полоски теней, которые пробегали по поверхности кратера, оказывается, вырывались именно отсюда, словно всплески эмоций, желаний и надежд, которые ощутимо убегали, а потом возвращались, чтобы обрести новые штрихи и снова «выстрелить» туда, где их сможет кто-то поймать.
Женя насупилась:
– В общем, странное и очень печальное место. Из него видна только очень похожая на вершину Этны поверхность, и лично я ощутила себя обречённой на бесконечную экскурсию. Странно, но с каждым мгновением нахождения там всё меньше хочется вернуться в привычный мир – возможно, таким образом идёт подготовка к встрече со следующим этапом после смерти, хотя при мне никого и никуда не забирали. В разговорах никакой необходимости не было, и какая-то пелена молчания казалась вполне правильной в таком месте. Ну, словно неуместно громко разговаривать в библиотеке. При этом я словно знала каждого из этих людей очень хорошо. Необычные ощущения. Представляете – встречаете кого-то незнакомого и, начав разговор, неожиданно ярко вспоминаете множество моментов, с ним связанных, словно вы дружили чуть ли не с детских лет. Но в этом нет и ничего доброго. Не знаю даже, как назвать собственные воспоминания без себя? Трудный вопрос, во всяком случае, теперь я ощущаю, как будто вырвалась из жуткого бесконечного кошмара, и мне мерещатся где-то вдали его страшные отголоски. Хотя там всё представляется несколько по-другому.
– И что же случилось, когда я взял камень? – Я приподнял булыжник и покрутил его в пальцах.
– Думаю, это произошло как раз тогда, когда меня что-то неожиданно резко дёрнуло и потащило сквозь кокон. Я знала, что пройти черту тени Трюфельного холма невозможно, но вдруг мне показалось, что в этом нет теперь никаких трудностей. С невероятной скоростью я промчалась через кратер, потом бессвязно мелькали какие-то дома, деревья, вроде бы трасса – наверное, так чувствовал бы себя лётчик, летящий очень низко на сверхзвуковом самолёте. В общем, какие-то отдельные кадры, а всё остальное было неясно размытым. При этом отсутствовало и ощущение какого-то дискомфорта – как будто я просто стояла среди множества больших экранов, на которых транслируется не пойми что. Затем всё мгновенно стало чётким, и я увидела тебя, потом Люду и наступающих Бориса с Верой Павловной. А остальное вы уже знаете.
– Да уж. А что было после нашего ухода? – Людмила неуверенно улыбнулась и подрагивающими пальцами достала сигарету.
– Борис стоял в стороне, а наши с Верой Павловной силы были примерно равны. Я сдерживала, она хотела добраться до вас. А потом я на мгновение оказалась в лесу и видела, как вы уезжаете. Снова вернувшись, я обнаружила, что всё успокоилось и нежити просто стоят рядом с туалетом, не проявляя никакой агрессии. Тогда я помчалась к вам и опять успела в самый раз.
– В общем, у нас сегодня удачный день, – вздохнул я и, вспомнив о Норде, который успел затихнуть, спросил: – Кстати, а в этой тени Трюфельного холма ты не видела собак или кошек?
– Нет, думаю, с ними какая-то другая история. Наверное, именно поэтому твой четвероногий друг вернулся точно таким же, как и был. А вот люди – нет.
– Так я его всё-таки ранила? – Людмила подалась вперёд и громко чихнула два раза подряд.
