Широкая общественность продолжила пребывать в блаженном неведении. Скандал удалось сгладить – Рихард пустил несколько противоречивых слухов, а Батафи не распускал язык ни с кем, кроме своего короля. Пощечину списали на неудачную шутку, отъезд – на пощечину и внезапные дела (официально), в которые, конечно, никто не поверил, но в целом происшествие выглядело немного буднично и даже разочаровывающе.
А все потому, что в свой последний день в замке девушка пустила в ход магию несколько иного характера. В личной беседе она сумела убедить короля Рихарда в том, что между нею и Принцем произошло лишь досадное недопонимание. Несмотря на неизлечимость нанесенных ран, она не видела смысла проецировать их треснувшие отношения на межгосударственные переговоры. Противопоставляя столь разумные рассуждения ядовитым речам шептуна Батафи, король прислушался к ее доводам и пообещал завершить начатое – мирный договор будет подписан, заверил он герцогиню. Он был предельно насторожен, но даже самые неистовые суеверия не могли заставить его забыть о политической необходимости.
Доменико как автору проекта соглашения было разрешено остаться с делегацией, но, памятуя о показаниях шута, король повелел не допускать его к обсуждениям. Как бы Рихард ни опасался колдовского вмешательства, с юридической точки зрения составленные документы были безупречны и взаимовыгодны. Монарх решил довериться своему чутью.
После, Изабелла поговорила с отцом и взяла с него обещание не ставить личную обиду во главу угла. Она решительно отказалась раскрывать причины произошедшей ссоры, и бедняга-герцог довольствовался лишь только самыми поверхностными отговорками. Отцовское сердце разрывалось от боли, а сердце герцога мечтало о мире. Он пообещал дочери завершить начатое.
Тем временем Принц, снедаемый одновременно тоской, злобой и стыдом, схоронился в своих покоях на самом верху Северной башенки, пристроенной к монолитной громаде основной твердыни и ее могучих, стройных Четырех башен, как запоздалая мысль. Он никогда еще не был так рад своей изоляции, как в тот день. Если, конечно, можно было назвать радостью мрачное удовлетворение раненного зверя, которому удалось скрыться от стаи гончих и забиться в свою пещерку. Но судьбе и тем, кто за нею стоял, было неугодно оставить его в покое. Вечером накануне отъезда Изабеллы Принц увидел ее еще один раз.
Глубоко вечером, когда риск обнаружения уже почти что миновал, король Рихард все-таки надумал вызвать Принца на разговор. Их беседа вышла угрюмой и бессмысленной, сын наотрез отказывался комментировать для отца свои отношения с герцогиней и на вопрос об эпизоде с кинжалом, который во всех подробностях описал королю шептун Батафи, лишь стыдливо потупил взор. Шут слышал все – он таился за дверью, он прятался за углом, и, когда Принц покинул отцовский кабинет, он следовал за ним по опустевшим коридорам, а потом забрел вместе с ним на этаж, предназначенный для особо важных гостей…
Бездумно плетясь обратно наверх по спящему замку, Принц увидел ее, свою ведьмочку. Она опустила глаза и не сбавила шаг, он покраснел. Остатки гордости велели ему проследовать мимо, но ноги сами предательски остановились.
– Изабелла, – жалобно позвал он.
Она прошла чуть дальше, но ее тихие шаги смолкли. Он знал, что она ждет.
– Мне жаль, – сказал он, оборачиваясь. Изабелла не смотрела в его сторону; Изабелла скрестила руки на груди и поглаживала свои плечи, как будто ей холодно.
– Где вы были в столь поздний час? – робко поинтересовался Принц и тут же проклял себя за бестактный вопрос.
Но Изабелла ответила – она резко обернулась и посмотрела ему в глаза:
– Я прощалась с Доменико, – спокойно сказала она.
Принц, прочно изгнавший Доменико из своей памяти, был ошарашен. Слова покинули его. Ему безумно захотелось еще раз признаться ей в любви. Так странно было на что-то надеяться после всего, что он натворил, но какое-то тупое, беспощадное чувство внутри него кричало: люблю, люблю, люблю! Все перестало существовать и свелось к этому простому, бессмысленному, запоздалому – «люблю».
Он промолчал.
Изабелла отвернулась и зашагала прочь, а Принц еще долго стоял на одном месте. Стоял, пока не вернулась черная злоба, пока мысли не загорелись ненавистью, пока его разум не нащупал в самодовольной, горделивой и бледной фигурке Доменико причину всех своих бед. Принц ударил кулаком по стене, а потом еще раз, и еще – понимая, что звук получается очень глухим, и он никого не разбудит.
– Да заберут его демоны! – сдавленно крикнул он, давясь слезами и злобой. – Да возьмут его демоны!
Батафи все слышал.
