Его голос звучал непривычно. Он был полон рассудка, лишен дурашливой эксцентричности придворного шута. Это был разговор равных. Невольно завороженный этой переменой, Принц опустился на колени рядом с Батафи.
– Я не понимаю, – признался он.
– Я выкинул перо, – терпеливо повторил шут, – Прямо из башни. Я выкинул перо из окна. Но я не стал сжигать историю, которое оно написало. Почему? Потому что я слаб, а история получилась чертовски хороша. Видите ли, я не смог избавиться от пера раньше, когда мне удалось ускользнуть от Гильдии. Я думал, что соблазнов писать больше не будет, и некоторое время я держался. Но…
Он пожал плечами.
– Во мне всегда жила какая-то чертовщинка, – неожиданно сказал он своим прежним шутовским тоном и подмигнул.
Принц окончательно запутался.
– Какая гильдия, что за историю ты написал?
Вместо ответа Батафи сощурился и сказал:
– Никогда – запомни это, Принц! – никогда, —слышишь, никогда! – не пиши историй про себя.
Он в измождении опустился на пол, как будто этот последний обмен репликами отнял у него все силы.
– Я позову лекаря, – твердо заявил Принц и в третий раз повернулся, чтобы уйти.
– Иди, бедный Принц! – ядовито усмехнулся шут.
Принц обернулся через плечо.
– Иди, только не оборачивайся! – прошептал Батафи.
Принц сделал шаг в сторону выхода. Еще один. И еще. Он обернулся и посмотрел на жалкую тень на полу. Плащ лежал чуть поодаль – расплывчатая клякса в море темноты.
Еще шаг.
Принц уверял меня после, что он почувствовал движение за спиной. Он обернулся. Тень на полу стала в два раза крупнее – плащ рядом с ней уже не казался таким большим. Этого просто не могло быть. Бред. Игра тени! Еще шаг, два, выход уже совсем близко.
Принц обернулся еще раз. Батафи вновь показался прежним – маленький силуэт рядом с черной кляксой плаща. Принц облегченно воздохнул и окинул взглядом всю гостиную. Именно тогда он обнаружил то, что его смятение не позволило ему заприметить ранее: дверь в комнату за спиной шута была распахнута настежь. Он застыл. Их разговор просто обязан был разбудить обитателя комнаты. Или, может быть, они с Батафи действительно переговаривались настолько тихо, что никто не услышал? Темнота зияла вместо дверного проема, а на ее границе клубилась серебристая дымка. Принц принял решение: он быстрым шагом вернулся, обежал шута, стараясь не смотреть на него, и оказался прямо напротив открытой двери… которой не было. Она была грубо сорвана с петель, щепки лежали на полу внутри, а на стене виднелись широкие, глубокие отметины, несколько в ряд с каждой из сторон – как будто кто-то специально проделал их каким-то грубым металлическим предметом. На первый взгляд они были неровными, но каждая из отметин повторяла все очертания соседних.
Принц шагнул в гостевую комнату. На дальней стене было окно, по правую руку находилась постель, по левую – письменный стол, по сторонам от окна можно было разглядеть очертания платяного шкафа и комода. На кровати кто-то лежал.
Больше всего на свете Принцу захотелось, чтобы из окна пролился яркий солнечный свет, чтобы эта ночь, полная кошмара, внезапно закончилась, чтобы он проснулся и отправился на очередные переговоры, где напротив него сидела бы Изабелла, а Доменико по-прежнему стоял бы у стены в самой тени и внимательно слушал, а отец со всем не соглашался, а герцог по-прежнему возражал бы ему… Но… Доменико! Это была комната Доменико! Принц почему-то сделался в этом совершенно уверен, как если бы кто-то прямо сказал ему, что бледный молодой человек ночевал именно здесь.
Он должен был разбудить его, вежливо постучать, но в душе понимал всю бессмысленность своих действий – прошлых и будущих. Облака по-прежнему закрывали тусклый свет месяца, и Принцу пришлось аккуратно подойти к постели. О, как он сейчас жалел, что вообще покинул свою башенку! Быть может, этого всего не случилось бы, останься он у себя; нужно было дождаться рассвета, не подыгрывать кошмару. Кошмар силен только до тех пор, пока в него верят. Стоит его проигнорировать, сделать вид, что его нет, врал себе Принц, и тогда он проходит без последствий с первыми лучами утреннего солнца. Но сейчас… сейчас нужно из его выбираться.
Даже в кромешной темноте было видно, что из кошмара, в который попал Доменико, выпутаться нельзя. Принц подождал, пока месяц не показался из-за туч и не бросил на несчастного один прощальный луч. Это было совершенно напрасно – он не был готов к тому, что увидел. Даже зная, что ожидает его, даже понимая, что означали чудовищные отметины на стене, выломанная в дребезги дверь и беспорядочные показания придворного шута, Принц все равно не был готов к тому, что предстало его взору. Ноги его подкосились, он схватился за кроватный столбик, он уткнулся в рукав и заплакал.
