Приснилась дача – такая, какую я видел, может быть, в свои пять или семь лет, когда мы с мамой-папой-бабушкой снимали «
Вот такая дача: большой, до ужаса захламленный дом – продавленные диваны, шаткие столы, застеленные линялыми скатертями и заставленные посудой: щербатыми чашками с недопитым чаем, тарелками с недоеденной картошкой, прикрытой блюдцем, а сверху наброшена серая от многократной стирки марля – чтоб мухи не садились; баночки с молоком, полупустые бутылки то ли с вином, то ли с морсом, неясного лиловатого цвета; и конечно, привязанный к ручке приоткрытой форточки марлевый мешочек с самодельным творогом, из него стекает сыворотка в миску, стоящую на подоконнике: в миске вяло шевелит лапками еще живая муха.
Участок большой, окруженный редким штакетником, весь засаженный крыжовником и смородиной – кусты в рамках из тонких реек; хилые вишни и яблони, беленые внизу и подпертые палками, которые вкопаны в землю – в чистую от травы землю с прокопанной вокруг канавкой для полива – и прикручены мочалом к стволам. Грядки с клубникой. Желтеют зонтики перестоявшего укропа. У края веранды, под водосточным желобом – большая бочка для дождевой воды, огурцы поливать. Огурцы любят отстоявшуюся дождевую воду.
Ведрышки, лопатки, цапки, грабли, лейки.
Клумба с ирисами. Гамак, привязанный к двум березам. Рядом раскладушка на маленьком островке дикой травы.
Вот на этой даче мы живем в такой компании: я, жена, взрослая дочь и мой папа, который, как ни странно, жив – ведь все происходит в наше время – жив, но очень дряхл. Но все-таки ему не сто два года, как должно было быть, если бы все было прямо сейчас. Что-то странное со временем: дача точно такая, как в те времена, когда мне было пять, а папе сорок два – но папа старенький, я большой, у меня жена, дочь тоже совсем большая – и, самое главное – мамы нет.
Мама умерла – я это знаю во сне, – а папа жив.
Но снится вот так.
Мне снится, что на нашу дачу, в неизвестно почему распахнутые ворота – вдруг въезжает серая, старая, разбитая, забрызганная пригородной грязью машина «Волга», старая модель, ГАЗ-24, но не совсем старая, не ГАЗ-21.
Машина въезжает по колее, присыпанной мелким гравием, и останавливается перед верандой, где мы все сидим и кто чем занимаемся – жена читает, я ем варенье из банки, накладывая его ложечкой на кусочки хлеба, дочка что-то делает в компьютере, а папа смотрит телевизор, который стоит тут же.
Из машины выходит женщина лет сорока – пятидесяти, крашеная блондинка, со старомодной прической – пышно уложенные косы. В народе называлось «хала». Но эта хала у нее немытая и слегка скособоченная, поддержанная парой небрежно воткнутых шпилек. У нее в руках большая сумка на молнии.
Она входит на веранду и сразу начинает говорить:
– Я хочу рассказать вам о Светлане Петровне Савиной. Она поэтесса. Она очень талантливая поэтесса. Но она слепая. Поэтому она диктует свои стихи. Она написала, то есть надиктовала, то есть создала несколько книг стихов, вот, я могу вам показать!
Она вынимает из сумки тонкие брошюрки в загибающихся глянцевых обложках; такие обычно издаются
– Светлана Петровна Савина может написать стихи, посвященные вам, вашей семье! – быстро и напористо говорит эта женщина. – Стихи к празднику, поздравления, просто лирические строки, можно также поэму, которая описывает историю вашей семьи в поколениях…
– То есть вы ищете работу для слепой поэтессы? – спрашивает папа.
– Вы ничего не поняли! – отвечает женщина.
– Ага! – говорит он. – Я всё понял: вы просто собираете для нее деньги.
– Идите сюда! – кричит она, хватает папу за руку, тащит его к столу
Она вытряхивает из своей сумки на стол кучу всего: книжки, носовые платки, кошельки, ключи, записные книжки, завернутые в салфетку бутерброды, туфельки-балетки в прозрачном пакете, ключи, какой-то мелкий бумажный мусор – и наконец находит смятый почтовый конверт.
Достает оттуда деньги. Тысячную купюру и три сотенных.
– Вот, – говорит она папе. – Это вам. Светлана Петровна Савина решила вам помочь материально. Это вам. На лекарства. На фрукты. На что хотите.
Папа безвольно берет эти деньги.
– Вот! – говорит она. – Вы думали, Светлана Петровна послала меня просить? У вас? О, боже! Светлана Петровна знает, что вы старый больной человек. Она послала меня вам помочь!
Я доедаю кусок хлеба с вареньем, встаю, вырываю деньги из папиных рук, хватаю со стола конверт, сую туда деньги, а конверт вместе со всем барахлом запихиваю обратно в сумку и кричу:
– А ну вон отсюда!
