Затем я обратился к письму Уорнера: оно оказалось кратким, написанным в явной спешке, о чем свидетельствовал несколько небрежный почерк.
Я передал своему помощнику оба этих письма, заметив:
— Надо же, я удостоился чести получить послание от самой королевы.
— Счастливец! — улыбнулся Барак. — Итак, дело Кертиса закрыто. Словами не выразить, до чего же я этому рад!
— Понимаю. Но здесь душно. Давай немного прогуляемся.
Мы вышли наружу — в безветренный летний вечер. Я посмотрел на черепичную крышу, прочные старинные стены и высокие новые трубы Хойлендского приорства.
— Эта ночь, слава богу, станет последней, проведенной нами в этом месте, — проговорил Барак, поворачиваясь ко мне. — А вы по-прежнему считаете, что Уорнер может быть каким-то образом связан с Эллен?
— Не знаю. — Я глубоко вздохнул. — Завтра мы можем уехать прямо с утра. Давай договоримся так. Я еду в Портсмут, а ты поворачиваешь на Лондон. Если повезет, я проведу там всего несколько часов и смогу нагнать тебя на следующий день на дороге.
— Не надо вам туда ездить.
— Я должен.
— А если придут французы?
— Но мне просто необходимо поговорить с Уэстом. Кто, как не я, растревожил осиное гнездо в Рольфсвуде?
— А теперь вы решили попробовать загнать ос обратно?
— Я намереваюсь установить, что именно произошло на этой плавильне девятнадцать лет тому назад.
Барак качнул головой:
— Какого черта вам сдалась эта давняя история? Вот что: коли уж вас никак не переубедить, то в таком случае завтра я еду с вами в Портсмут.
— Нет, Джек. Возвращайся в Лондон. Я отыщу Ликона, — возможно, он поможет мне еще раз встретиться с Уэстом.
— Как хотите, но одного я вас в Портсмут не отпущу. Я должен вас сопровождать.
Я посмотрел на помощника:
— Ты в этом уверен?
— Ну конечно! Если я буду с вами, то мы уедем сразу же после того, как вы повстречаетесь с Уэстом. А если я оставлю вас одного, наверняка застрянете в Портсмуте и попадете в новые неприятности. В общем, поехали вместе.
Я улыбнулся:
— Хорошо, договорились.
— Когда мы вернемся в Лондон, вам придется перемениться. Вам больше нельзя вести подобную жизнь. Как, впрочем, и мне, — заявил вдруг мой клерк с неожиданной силой в голосе.
Барак вновь строго посмотрел на меня, однако в глазах его ясно читалась тревога.
Я опять улыбнулся, но на этот раз печально:
— Ликон недавно сказал мне нечто в таком же духе. О том, что я старею.
— И проявляете склонность к навязчивым идеям. Как никогда прежде.
Я глубоко вздохнул:
— В таком случае, похоже, теперь я нуждаюсь в твоем руководстве. Спасибо тебе, Джек.
Мы вернулись в дом. Я подумал, что, пожалуй, Барак прав: когда мы вернемся домой, пора мне уже устраивать свою собственную жизнь, перестать жить трагедиями других людей. Я понял, что именно этим занимался все прошедшие годы… Сколько ж их было, этих трагедий, вызванных бурными переменами и конфликтами, которые король навлек на Англию? Трудно оставаться здравомыслящим человеком посреди всего этого безумия!
Фальстоу стоял в большом зале, разглядывая голые стены, на которых прежде висели гобелены. Он обратил ко мне полный вражды взгляд. Его светлые волосы и бородка контрастировали с угольно-черным траурным дублетом.
— Вам известно, где находятся сэр Квинтин и его сын? — спросил я без церемоний.
— Уехали, — холодно отозвался Амброуз.
— А члены семьи?
Управляющий с ненавистью поглядел на меня и заявил, отбросив последние крохи почтительности:
— Я не позволю вам беспокоить хозяев… в том состоянии, в которое вы привели их на дознании!
— Вам не следовало бы забывать про хорошие манеры, — произнес я спокойным голосом. — Ведь вы же дворецкий.
