Хайнц, едва живой от слабости, тщетно пытался подняться, но получалось лишь ползти, кое-как отталкиваясь локтями и коленями. В брезентовом фургоне за внешним рядом мегалитов остались винтовки. Только бы суметь добраться до оружия. «Защитить командира», – звенело в опустошённом сознании. Ослепительно-яркий свет поубавился, но небо было затянуто неестественно-белой, с жемчужными проблесками, пеленой. Хайнц услышал, как кто-то подбежал к нему, перепрыгнул через него, как через мешок с песком, – и тут увидел, что это Франц. Ординарец заскочил на возвышение и бесцеремонно затряс Штернберга, который своей безвольной, изломанной чёрной вертикалью походил уже не столько на живое существо, сколько на букву людоедского шрифта, созданную из человеческого тела, на пароль из одного символа – не то классический «ипсилон», не то древняя «Альгиз».
– Шеф, ради бога, – тормошил его Франц. – Шеф, у нас большие проблемы. Вы меня слышите? Господи, шеф…
Казалось, оборвались удерживавшие офицера невидимые путы: вздёрнутые руки рухнули книзу подломленными ветвями, ноги подкосились, и он упал бы, если б его не подхватил Франц, сразу согнувшийся в три погибели под его тяжестью. Хайнц видел запрокинутое белое лицо Штернберга, с тусклым блеском белков закатившихся глаз, с глянцевыми струйками крови, тянущимися от носа и уголков рта.
– Шеф… Ну шеф… – звал Франц, шаря по шее командира в поисках пульса.
Слезай оттуда, хотел крикнуть ему Хайнц, слезай немедленно, там тебе стоять нельзя, там опасно, и ты всё испортишь, – но сил не оставалось даже на то, чтобы разлепить губы. У самой головы с пронзительным визгом чиркнула о камень пуля. Хайнц вздрогнул. С величайшим трудом приподнял голову. Франц тем временем спрыгнул с возвышения и стянул за собой Штернберга. Было что-то жуткое и мучительное в том, как волочились по камням эти руки кудесника в сверкающих перстнях, долгие полы чёрной шинели, длинные сильные ноги в высоких офицерских сапогах. Хайнц отчаянно рванулся в сторону жертвенника – помочь унести, любой ценой защитить, но не мог и доползти до алтарного камня. Не успел Франц сделать нескольких шагов, как на площадь обрушился свинцовый ливень. Франц упал на землю, подполз обратно к жертвеннику, таща с собой офицера, забился за алтарь и закрыл командира своим телом. Вокруг верещали пули, выбивая каменную крошку.
Где-то неподалёку раздался петушиный вопль:
– Стойте! Прекратите стрельбу! Не стреляйте в Зеркала! Не стреляйте, идиоты!
На подмогу осипшему фальцету поспешил звучный баритон:
– Прекратить огонь!
Всё мгновенно стихло.
Кто-то прошёл совсем близко. Хайнц медленно, едва дыша, повернул голову и скосил глаза. У алтаря стоял серый скособоченный человек в штатском и опасливо озирался по сторонам. «Где-то я его уже видел», – подумал Хайнц. Тип, говорящий с акцентом. Он из свиты генерала Илефельда, вот что. Какой-то там иностранный учёный. Археолог или вроде того.
Тип в штатском подобрал раскрытый чемодан и принялся собирать в него разбросанные у алтаря стержни-ключи. Остановился, хмуро разглядывая что-то. Хайнц ещё немного повернул голову и помертвел: из-за угла алтаря виднелась простёртая рука в чёрном суконном рукаве и в крахмальной манжете. Под рукавом расползалась тёмная лужа крови.
Штатский слегка поддел носком нечищеного ботинка эту аристократическую, жреческую руку.
– Поглядите-ка, – негромко сказал он. – Ну, мерзавец…
Штатский достал из кармана пальто видавший виды складной нож и срезал с офицерского запястья нелепый браслет из тонких деревяшек. Каждую из составлявших браслет пластинок с рунами он разломал на куски, надавливая ею на лезвие ножа.
– Ах ты гад, – зашипел Хайнц, приподнимаясь на локтях. – Крыса помойная! Отойди от него, ты!
– Этот жив, – невозмутимо констатировал сверху уже слышанный ранее благозвучный баритон.
Чьи-то жёсткие руки подняли Хайнца за плечи и поставили на ноги. Локти заломили за спину. Прямо перед ним стоял офицер в светло-серой шинели с петлицами штурмбаннфюрера СС. Он пристально посмотрел на Хайнца. В умных и строгих глазах читалось презрение напополам с жалостью.
– Пр-редатель, – выдохнул Хайнц. – Ты убил командира! Ты убил его!!!
Хайнца толкнули в спину и повели к краю площади, где несколько автоматчиков стерегли жалкую горстку оставшихся в живых из отряда Штернберга. Хайнц увидел, как к машинам несли на шинели раненого с безобразным кровавым пятном сбоку на животе. Издали трудно было разглядеть лицо, но Хайнцу показалось, он узнал Фрица Дикфельда. На площади остались лежать четыре тела, два в серой форме и два в чёрной.
– Пауль. Харальд, – тихо сказал стоявший рядом Эрвин. Голова у него была обмотана бинтами, быстро пропитывающимися кровью, буйные рыжие волосы превратились в тёмные сосульки. Глаза друга были пустые и совершенно безумные.
– Мы с Куртом пытались добраться до винтовок, – глухо прибавил Эрвин. – Но не успели…
