Один за другим гасли прожекторы, смолкало деловитое тарахтенье генераторов. Со стороны реки, подёрнутой у берегов тонкой плёнкой льда, из дымки тумана наползала чешуйчатая тишина, намертво опутывающая шумную суету, последние полтора часа бесцеремонно нарушавшую покой древних камней. Вокруг капища выставили двойное оцепление, из грузовиков вытащили большие, в человеческий рост, металлические пластины на раскладных подпорках. Хайнц с товарищами был занят тем, что в компании каких-то угрюмых людей переносил и устанавливал вертикально эти странные конструкции, напоминавшие декорации для какой-то авангардистской театральной постановки. Оружие и всё снаряжение отделению приказали оставить в фургоне.
Среди прибывших были только люди Штернберга. Ни генерал Илефельд, ни его свита при подготовке к операции не присутствовали, и, припомнив подслушанный вчера разговор, Хайнц подумал, что, скорее всего, они уже не появятся. Особенная суета поднялась после того, как – Хайнц был этому свидетелем – к Штернбергу, следившему за подготовительными работами, подошёл Франц и сообщил нечто важное. До Хайнца долетело только одно имя – Эдельман. Выслушав донесение, офицер заметно занервничал, на его бледном лице быстро проступили угловатые алые пятна, становившиеся всё ярче, пока он расхаживал между носившимися туда-сюда подчинёнными и хлёсткими металлическими окриками напоминал им о том, что у них у всех совершенно нет времени.
Пока было темно и резкий свет прожекторов и автомобильных фар выхватывал из туманного мрака отдельные куски действительности, подвергая их мгновенной проявке, – заледеневшие ветви, ровное мощение какой-то вроде бы площади, гладкие бока каменных глыб – Хайнц, занятый работой, не слишком интересовался тем, чтобы как следует оглядеться по сторонам. Но когда суета улеглась, а тусклое зеркало неба бросило на землю отсвет подступающей зари, в рассеивающемся сумраке и тумане проступили очертания картины, подобной которой Хайнцу ещё никогда не доводилось видеть.
Он стоял посреди небольшой круглой площади. В центре площади находилось нечто вроде низкого, но широкого постамента, а окружали её – Хайнцу сначала показалось, что это остатки крепостных стен – приглядевшись, он с изумлением понял, что вокруг в несколько рядов возвышаются гигантские монолиты по четыре, шесть, восемь метров высотой и более трёх метров в ширину: каменные чудовища доисторического зодчества, огромные гладко обтёсанные плиты, поставленные на ребро. Между камней затаилась темнота, они словно стояли на страже ночи, нехотя пропуская на площадь утренний свет. От них тянуло пронзительным холодом. Эти камни были самой вечностью, сконцентрированной и спрессованной до плотности гранита.
Хайнц невольно подобрался: какой-то ранее не востребованный инстинкт явственно подсказал ему, что он находится в храме. Да, именно, – и не в разорённом и мёртвом, а в действующем, живом, и Хайнц даже отдалённо не мог представить себе, церемонии какого невообразимого культа проводят в таком месте.
Металлические пластины на подпорках, нелепые шаткие поделки, зачем-то очутившиеся в древнем святилище, резали глаза вульгарной новизной.
Хайнц, оглядываясь, медленно повернулся – и обомлел. С той стороны укрытой туманом реки надвигалась серая стена, настолько огромная, что при взгляде на неё колени плавились от слабости. Это была почти отвесно вздымающаяся от самой воды скала, которую Хайнц вначале принял за гигантскую дамбу – настолько ровными были её склоны – но более внимательный взгляд всё же различил природную слоистость песчаника, а не рукотворную гладкость бетона. В точности как монолиты капища, смутно подумал Хайнц, зачарованный и подавленный величием открывшегося зрелища. То же самое, только в десятки раз больше. Да ведь это же всё – единый комплекс, озарило его. И капище, и скала – всё это вместе и есть храм.
Хайнц потерянно смотрел по сторонам. Если это храм, огромный, невообразимо древний, величественный – но всё-таки храм, архитектурное сооружение, – то где же устройство, про которое говорил командир? Устройство, позволяющее управлять временем? Хайнц переглянулся с Эрвином, стоявшим неподалёку и тоже недоуменно озиравшимся вокруг. Хайнцу показалось, что он слышит мысли товарища. Они оба на секунду усомнились во вменяемости командира, собиравшегося проводить, не иначе, какие-то шаманские пляски на древнем капище, но мгновенно отвергли это соображение. Эрвин указал на слегка изогнутые полированные металлические экраны, установленные вокруг низкого постамента – алтаря? жертвенника? – в центре площади. Быть может, это и есть то самое устройство, предположил эрудированный Эрвин, – работающее, скажем, на принципе отражений. Да, наверное, благоговейно согласился Хайнц. Они потрясённо уставились друг на друга, осознав, что каким-то образом сумели обменяться мнениями, не произнеся ни единого слова.
