Однажды днем она заходит домой и видит камнееда, сидящего рядом с грудой предметов, словно бы принесенных из хранилища припасов: холщовые мешки с корнеплодами, грибами и сушеными фруктами, большим кругом острого белого сыра, кожаными мешками, набитыми вяленым мясом, сумками с рисом и бобами и драгоценной маленькой коробочкой соли. Камнеед исчезает, когда Нэссун подходит к груде, так что она даже поблагодарить его не успевает. Ей приходится со всего смахнуть пепел прежде, чем переложить. Нэссун догадывается, что эта квартира, как и сад, наверняка недавно использовались. Повсюду следы чужой жизни – слишком большие для нее штаны в ящиках, рядом мужское исподнее. (Однажды все это заменяется одеждой, пригодной для Нэссун. Очередной камнеед? Или, возможно, магия этого помещения куда сложнее, чем она думала.) В одной из комнат кучей свалены книги, многие местные, из Сердечника – она начинает узнавать особенный, чистый, не совсем натуральный вид вещей Сердечника. Однако несколько нормальных – с обложками из потрескавшейся кожи и страницами, все еще воняющими химикатами и чернилами. Некоторые на языке, который она читать не может. Какой-то побережный.
Одна, однако, сделана из материала Сердечника, но ее пустые страницы заполнены рукописным текстом на санзе-мэте. Нэссун открывает ее, садится и начинает читать.
Сердечник – город мертвой жизни.
Нэссун начинает терять ход времени. Камнееды порой заговаривают с ней, но большинство не знают ее языка, а она не так много слышала их речей, чтобы ухватить смысл. Она порой наблюдает за ними и с изумлением узнает, что некоторые выполняют какие-то задачи. Она смотрит на малахитово-зеленую женщину среди наклонных от ветра деревьев и запоздало понимает, что та держит ветку вверх и чуть вбок, чтобы та росла определенным образом. Все деревья, наклоненные ветром, тем не менее какие-то чересчур театральные, искусственные в своей раскидистости и изгибах, были сформированы именно так. Это должно занимать годы.
И близ одного края города, вдоль по одной из этих странных спицеобразных сооружений, уходящих в воду от его края, – не пирсов, просто каких-то прямых бессмысленных кусков металла – еще один камнеед стоит каждый день с вытянутой рукой. Нэссун однажды оказывается рядом, когда камнеед размывается, слышится плеск и его рука внезапно вздымается, держа за хвост огромную извивающуюся рыбину длиной с него самого. Его мраморная кожа сверкает от влаги. Нэссун никуда особо не торопится, потому она садится посмотреть. Через некоторое время некое океанское млекопитающее – Нэссун читала о таких существах, похожих на рыбу, но дышащих воздухом, – подкрадывается к краю города. Оно серое, цилиндрическое, у него пасть полна острых зубов, но они маленькие. Когда оно выталкивает себя из воды, Нэссун видит, что оно очень старое, и что-то в неуверенных движениях его головы говорит ей, что оно слепое. На передней части головы у него старые шрамы – что-то сильно повредило голову твари. Тварь толкает носом камнееда, который, конечно же, не шевелится, а затем дергает рыбу в его руке, отрывая куски и заглатывая их, пока камнеед не выпускает хвост. Закончив, тварь издает сложный, высокий звук вроде… чириканья? Или смеха. Затем она соскальзывает в воду и уплывает.
Камнеед мерцает и поворачивается к Нэссун. Та, полная любопытства, встает, чтобы подойти и поговорить с ним. Но к тому времени он исчезает.
Вот что она осознает: здесь, среди этих людей, есть жизнь. Не такая, которую знает она или выбрала бы, но все же жизнь. Это дает ей утешение, поскольку рядом больше нет Шаффы, который сказал бы ей, что она хорошая и в безопасности. Это осознание и молчание дают ей время для печали. До этого момента она не понимала, что ей надо поплакать.
