Каменные небеса полностью

Наверху в Сердечнике день клонится к вечеру, над городом небо с редкими облаками в ошеломляюще-яркой синеве. (Зимы, начинающиеся в Спокойствии, редко сильно влияют на погоду в этом полушарии, или если и влияют, то спустя несколько месяцев или лет.) Как и должно быть в яркий день, на улицах вокруг Нэссун много народу. Она плачет и с трудом тащит Шаффу, но они не пытаются ей помочь. Они по большей части вообще не двигаются, поскольку это камнееды с розовыми мраморными губами, сияющими слюдяными глазами и косами из золотистого пирита или прозрачного кварца. Они стоят на ступенях зданий, которые не знали человеческих ног уже десятки тысяч лет.

Они сидят на каменных или металлических парапетах, которые начали уже деформироваться под их чудовищным весом в течение десятилетий. Одна сидит, подняв колени и свесив руки, привалившись к дереву, чьи корни оплели ее; мох покрывает ее плечи и волосы. Она смотрит на Нэссун, и лишь глаза ее двигаются, что может отражать заинтересованность.

Все они смотрят, но ничего не делают, когда это быстрое, шумное человеческое дитя всхлипывает на соленом ветру, пока не садится от усталости и просто сидит, все еще стискивая в кулаках рубашку Шаффы.

Другой день, тот же (?) год

Ничего не писать об Инноне или Кору. С нынешнего момента это табу.

Сиен. Я все еще могу чувствовать ее – не сэссить, чувствовать. Здесь есть обелиск, думаю, это шпинель. Когда я коннн контачу с ним, я словно бы чувствую все, с чем они связаны. Аметист следует за Сиен. Интересно, знает ли она.

Сурьма говорит – Сиен добралась до материка и стррр странствует.

Вот почему я ощущаю, будто я брожу, наверное? Она все, что осталось, но она – блин…

Это место нелепо. Сррма права, что есть способ запустить Врата Обелисков без контрольного каба? (Оникс. Слишком мощный, не могу рисковать, запустит настройку слишком быстро, и кто тогда сделает втрую ппытку зменить?) Но ржавяки пстроившие его сунули все в эту тупую дырру. С рассказала кое-что. Великий проект, чтоб меня. Но налицо куда хуже. Весь этот ржавый город – место преступления. Поболтался вокруг и нашел здоровые трубы, что тянутся по дну океана. ги ГИГАНТСКИЕ, готовые качать что-то из дыры на континент. Магию, говорит Сурьма, им что, правда столько было надо????? Больше чем у Врат!

Просил Русьму сегодня отнести меня в дыру, она сказала – нет. Так что же в той дыре? Что в той дыре.

Перед закатом появляется еще один камнеед. Здесь, среди изящно одетых, разноцветных своих сородичей, он выделяется еще сильнее своим серым цветом и обнаженной грудью: Сталь. Он несколько минут стоит над Нэссун, возможно, ожидая, что она поднимет взгляд и заметит его, но нет. Наконец, он говорит:

– Океанский ветер к ночи может стать холодным.

Молчание. Она то отпускает рубашку Шаффы, то снова наматывает ее на кулаки, не то чтобы конвульсивно. Она просто устала. Она держала его с самого центра Земли.

Через некоторое время солнце еще чуть ниже спускается к горизонту, и Сталь говорит:

– В двух кварталах отсюда в одном здании есть пригодное для жилья помещение. Запасенная там пища должна до сих пор быть съедобной.

– Где? – говорит Нэссун. У нее сиплый голос. Ей нужна вода. В ее фляге и у Шаффы есть немного, но она еще не открывала ни одну. Сталь меняет позу, показывая. Нэссун поднимает голову и видит неестественно прямую улицу, вымощенную вплоть до горизонта. Она устало встает, покрепче хватается за одежду Шаффы и снова тащит его.

Кто в дыре, что в дыре, куда идет дыра, как я задырявился!