Ты принимаешь душ и не чувствуешь ничего, кроме чистоты. Когда ты садишься в уголке столовой узла, откуда вынесли мебель, чтобы несколько сотен людей могли поспать без пепла, – ты садишься на спальник, привалившись к шлакоблочной стене, и погружаешься в размышления. Невозможно не заметить гору, скрывающуюся в камне прямо за тобой. Ты не зовешь его, поскольку остальные кастримиты настороженно относятся к Хоа. Он единственный камнеед в округе, а они помнят, что камнееды не нейтральная безобидная сторона. Но ты тянешься назад и похлопываешь по стене рукой. Гора чуть шевелится, и ты что-то ощущаешь – жесткий тычок – в крестец. Послание получено, и ответ прислан. Удивительно, как приятно ощущается этот момент личного контакта.
Тебе нужно ощущать снова, думаешь ты, наблюдая за двумя десятками маленьких сцен, разыгрываемых перед тобой. Вот две женщины спорят о том, кто из них получит последнюю долю сушеных фруктов в их общинном пайке. Двое мужчин, прямо позади них, украдкой перешептываются, в то время как один передает другому мягкую губку – вроде тех, которыми экваториалы подтираются. Всем нравятся эти маленькие моменты роскоши, когда судьба их дает. Темелл, мужчина, который теперь учит детей-орогенов общины, лежит, обложенный ими, похрапывая на своем спальнике. Один мальчик свернулся у него под животом, а нога Пенти в носке лежит у него на шее. Напротив через комнату Тонки стоит рядом с Хьяркой – или, скорее, Хьярка держит ее за руки и пытается вовлечь во что-то вроде медленного танца, а Тонки стоит неподвижно и выкатывает глаза, пытаясь не улыбаться.
Ты не знаешь точно, где Юкка. Зная ее, ты предполагаешь, что, возможно, она проводит ночь под навесом или в палатке снаружи, но надеешься, что на сей раз она позволила одному из ее любовников остаться с ней. У нее целое стойло сменяющих друг друга молодых мужчин и женщин, некоторые из них проводят время и с другими партнерами, и несколько одиночек, которые не против, чтобы Юкка использовала их порой для снятия стресса. Юкке сейчас это нужно. Кастрима должна позаботиться о своей предводительнице. Это нужно Кастриме, тебе, и как раз когда ты об этом думаешь, из ниоткуда появляется Лерна и садится рядом с тобой.
– Пришлось прикончить Чету, – спокойно говорит он. Чета, насколько ты знаешь, одна из трех Опор, подстреленных реннанитами, – по иронии судьбы, она сама бывшая реннанитка, зачисленная в армию вместе с Данель. – Остальные двое, вероятно, выживут, но болт пробил Чете живот. Смерть была бы медленной и ужасной. Хотя здесь полно обезболивающих. – Он вздыхает и трет глаза. – Ты видела… это… в проволочном кресле.
Ты киваешь, медлишь, затем касаешься его руки. Он не особо потрясен, как ты с облегчением понимаешь, но порой любому нужны маленькие утешения. Напоминание, что он не один и что не все безнадежно. Потому ты говоришь:
– Если мне удастся закрыть Разлом, может, вам и не понадобятся узловики. – Ты не уверена в этом, но надеешься.
Он легонько сжимает твою руку. Замечательно осознавать, что он никогда не является инициатором ваших контактов. Он ждет твоей инициативы, а затем отвечает на твой жест с той же или меньшей интенсивностью, что и ты. Он уважает твои границы, острые и на волосок от срыва. Ты все эти годы и не подозревала, что он настолько наблюдателен, – но сейчас-то должна была догадаться. Он много лет назад понял, что ты ороген, просто наблюдая за тобой. Иннону, думаешь ты, он не понравился бы. Словно услышав твои мысли, Лерна смотрит на тебя беспокойным взглядом.
– Я думал кое о чем тебе не рассказывать, – говорит он. – Или, скорее, не указывать на то, чего ты, вероятно, предпочитаешь не замечать.
– Ничего себе вступление.
Он еле заметно улыбается, затем вздыхает и смотрит на ваши сжатые руки, и улыбка его гаснет. Этот момент тонкий; напряжение растет в тебе, поскольку это так непохоже на него. Наконец он вздыхает.
– Когда в последний раз у тебя была менструация?
– Как… – ты осекаешься.
Срань.
Ты молчишь, и Лерна вздыхает, прислонившись головой к стене. Ты пытаешься придумывать объяснения. Голод. Чрезвычайная физическая нагрузка. Тебе сорок четыре года – так ты думаешь. Ты не можешь припомнить, какой сейчас месяц. Шансы ниже, чем были у Кастримы на выживание в пустыне. Но… у тебя всю жизнь были сильные и регулярные месячные, прерываясь лишь в трех случаях. Трех
Ты знала. Лерна прав. На каком-то уровне ты замечала. А затем решила не замечать, поскольку – Лерна рядом с тобой какое-то время молчит, глядя как община отдыхает, и рука его безвольна в твоей. Очень тихо он говорит:
– Я верно понимаю, что тебе нужно завершить твое дело в Сердечнике к определенному времени?
Тон его слишком формален. Ты вздыхаешь, закрываешь глаза.
– Да.
– Скоро?
