Первый – что управлять системой очистки воды Реннаниса сложнее, чем все ожидали. Она работает автоматически и пока не сломалась, но никто не знает, как управляться с этой машинерией, если вдруг такое случится. Юкка приказывает Инноваторам в этом разобраться или создать работающую альтернативу, если оборудование выйдет из строя. Тонки в высшей степени раздражена:
– Я шесть лет отучилась в Седьмом, чтобы дерьмо фильтровать? – Но, несмотря на жалобы, она берется за дело.
Второй нюанс в том, что Кастрима никоим образом не сможет охранять периметр городских стен. Город просто слишком велик, а вас слишком мало. Пока вас защищает тот факт, что никто не пойдет на север, если не припрет.
Если кто, однако, придет как завоеватель, между общиной и ими не будет ничего, кроме стены.
У этой проблемы решения нет. Даже орогены в военном отношении могут сделать не больше этого, поскольку здесь, в тени Разлома, орогения опасна. Армия Данель представляла собой лишнее население Реннаниса, и теперь она кормит кипячей в юго-восточном Срединье – не сказать, что тебе хочется, чтобы они оказались здесь и обошлись с вами как с незваными гостями, каковыми вы и являетесь. Юкка приказывает Селектам повысить уровень воспроизводства, но даже если они привлекут всех здоровых членов общины к делу, у Кастримы не будет достаточно людей для защиты общины в течение нескольких поколений. Делать нечего кроме как защищать любыми способами хотя бы часть города, ныне занятую общиной.
– А если придет другая армия, – слышишь ты, как бормочет Юкка, – мы просто пригласим их внутрь и дадим каждому по комнате. Это должно успокоить их.
Третий нюанс – и самый весомый экзистенциально, если не логистически – следующий: Кастриме приходится жить среди трупов побежденных. Статуи повсюду. Стоят на кухнях, моя посуду. Лежат в постелях, просевших или сломавшихся под их каменным весом. Поднимаются по ступеням на парапеты, чтобы сменить других на страже. Сидят в общих столовых, попивая давно высохший чай. Они в своем роде красивы с их гривами из дымчатого кварца и гладкой яшмовой кожей и одеждами из турмалина, бирюзы, граната или цитрина. На их лицах улыбки, закаченные глаза или усталая зевота – поскольку ударная волна Врат Обелисков, преобразившая их, была милосердно мгновенной. Они даже испугаться не успели.
В первый день все обходят статуи по дуге. Пытаются не сидеть на их линии прямого взгляда. Иначе было бы… непочтительно. И все же Кастрима испытала как войну, которую эти люди развязали, так и жизнь беженцев в результате этой войны – и выжила. Точно таким же неуважением к мертвым Кастримы было бы позволить чувству вины затмить эту истину. Так что через день-два люди начинают просто…
Однако что-то в этом тревожит тебя.
Как-то ночью ты бродишь по городу. Неподалеку от вашего комплекса есть здание с желтым крестиком. Оно красивое, с фасадом, покрытым резными мотивами лоз и цветов, некоторые выложены блестящей золотой фольгой. Фольга ловит свет и чуть мерцает по мере твоего приближения, углы отражения смещаются, создавая иллюзию живой, шевелящейся растительности. Это здание старше большинства других в Реннанисе. Оно нравится тебе, хотя ты и не знаешь почему. Ты поднимаешься на крышу, находя по пути только привычные комнаты, населенные статуями. Двери не заперты и распахнуты; возможно, кто-то стоял на крыше, когда случился Разлом. Ты, конечно же, проверяешь, на месте ли громоотвод, прежде чем шагнуть через порог; это же одно из самых высоких зданий в городе, хотя в нем всего шесть или семь этажей. (
Вероятно.
И там, лицом к грозовой стене Разлома, словно его поставили здесь смотреть на север еще тогда, когда цветочные мотивы были новыми, ждет Хоа.
– Здесь не так много статуй, как должно было бы быть, – говоришь ты, вставая рядом с ним.
