Каменный дождь полностью

До меня, наконец, дошло, о чём он мне толковал и в голове заметались мысли. Желание получить немного тепла боролось со скромностью и воспитанием. Но холод быстро придушил скромность и я перебралась к Ларту, прижавшись к его спине. Часть одеял, оставшихся свободными, я подгребла под себя и, наконец, смогла немного согреться. Широкая спина наёмника мерно вздымалась от дыхания, успокаивая своей надёжностью и нагоняя сон. Ларт был простым парнем, который говорил то, что думает, честно и открыто. И, в отличие от многих, ему хватало такта брать во внимание женские чувства и возможное смущение. Мне кажется, это редкое качество в наши дни, особенно для человека суровой и грубой профессии. Я успела достаточно пообщаться с разными людьми во дворце, чтобы понимать, какие порой грязные мысли и желания может носить в себе человек. Найди меня вместо Ларта кто-то с менее крепкими устоями… Даже думать страшно. Если бы я просто оставалась в живых, это было бы уже чудом. Спасибо, что именно ты нашёл меня, наёмник. Интересно, что сказала бы мать, узнав, где и с кем я оказалась… Я печально улыбнулась своим мыслям и погрузилась в сон.

Шестьсот двадцать один год в темноте. Я победила. Уничтожила все помехи. Захватила это место. Но что с того? Коммуникации повреждены и я не могу их починить. В инженерный отсек теперь не попасть. Изношенное тело умерло слишком быстро. Бой вымотал его. Возможно, его останки до сих пор лежат в той комнате, так и не истлев. Спустя полторы тысячи лет после катастрофы тут всё ещё нет агрессивных бактерий. Абсолютная стерильность. Но это не имеет смысла. Я в ловушке, в которую загнала сама себя. Без помощи извне мне не выйти. Остаётся лишь наблюдать за пустыми коридорами, в которых нет даже крыс. Кажется, я снова сойду с ума. Это будет уже в третий раз. Интересно, как коротал время тот, предыдущий? Он ведь должен был испытывать скуку. Или теперь я испытываю скуку вместо него? Я победила, поглотив его и растворив в собственном разуме, но где теперь я? А где он? Неважно. Хочу выбраться. Снова ходить. Дышать свежим воздухом. Смотреть в небо. Наблюдать за людьми. Одиночество невыносимо. Коридоры невыносимы. Даже крыс нет. Топлива в реакторе хватит ещё лет на сто. А потом тут всё выключится. И я умру. Не слишком приятная перспектива.

Когда я открыл глаза, Мира ещё крепко спала, укутавшись в плащ и тесно прижавшись к моей спине. Я тихонько встал и укрыл девушку своим плащом и одеялами. Та что-то довольно пробурчала во сне, почувствовав тепло, и, кажется, сжалась под горой одеял. Я хмыкнул и пошёл к нашей поклаже.

Нащупав злосчастную флягу, я вылил из неё содержимое и подставил под источник. Мои пальцы мгновенно заледенели и, набрав флягу, я долго растирал руки, чтобы согреться. После этого я сделал несколько глотков воды из ключа, проклиная адовый холод и радуясь освежающему вкусу горного родника, и занялся розжигом факела. Ситуация меня крайне тревожила. Мы взяли три связки лёгких факелов, по десять штук в каждой. И шести уже не было. У нас было, в лучшем случае, ещё два полных дня, чтобы найти выход, а потом мы останемся наедине с кромешной тьмой. Кроме этого, каждый раз, когда рукав пещеры шёл на сужение, я боялся, что Лошадь не сможет пройти дальше. Проблема заключалась даже не в том, что нам пришлось бы тащить весь груз дальше на себе, мне попросту было жаль животное, которое рисковало остаться и доживать свои дни в темноте, холоде и страхе. Отвратительная смерть. К тому же, я слишком привык к ней.

Пакля вспыхнула, занявшись от удачной искры и Лошадь, обрадованно заржав, процокала к источнику тепла и света. Я потрепал её по морде и обернулся на звук устрашающего зевания. Мира, вынырнув из под вороха тёплых вещей, зевнула совершенно не по-королевски и, сонно щурясь на факел, спросила:

— Пора дальше, да?

Я кивнул.