Это было невозможно. Сколько не говори себе, что ровные поверхности и грани Семи Самоцветов - лишь прихоть магии... разум отказывался принимать
Семь Самоцветов гнили. Гнили заживо. Это звучало полным безумием, но никакие другие слова не приходили в голову. Самоцветы судорожно дёргались и искажались, их конвульсии выбрасывали в воздух какие-то ошмётки. Окружающие звуки были заглушены тонким, изломанным скрежетом, иногда прерывающимся чем-то похожим на гулкий, чмокающий всхлип.
Синий Самоцвет почти исчез, превратился в серое бесформенное месиво. Он был источником, стартовой точкой гниения, захватившего уже почти весь Монумент.
Ровное, мягкое сияние, постоянно исходившее от плиток, покрывающих площадь и образующих Монумент, теперь плясало и дёргалось, то угасая, то вспыхивая болезненно-яркими, похожими на молнии изломанными линиями.
Постепенно, пространство вокруг площади начало заполняться. Горожане, живущие поблизости, выходили из домов, толпились, пытаясь что-то разглядеть через плечи и головы соседей. Однако, объединенные каким-то невысказанным, несформированным, животным инстинктом, они ни на сантиметр не заступали на мерцающие плитки центральной площади, в заворожённом молчании наблюдая за страшным, болезненным карнавалом света, звука и движения.
Лига Семи Камней умирала. Умирала демонстративно, напоказ, в муках и корчах, и это было настолько неожиданно, настолько пугающе и непредставимо, что забивало любую реакцию - даже плач или вопли ужаса. Никто из стоящих вокруг не двигался. Никто не издавал ни звука.
И никто не заметил, как Крондин сделал первый шаг. Даже те, кто стояли к нему вплотную, были всецело поглощены происходящим с Монументом и отреагировали не сразу. Однако, каждое движение молодого гнома приковывало к нему всё больше и больше внимания. Крондин шёл, медленно, даже заторможено, будто заставляя каждую свою мышцу по одной преодолевать оцепенение. Но он шёл, неостановимо продвигался вперёд, наступая на бешено светящиеся плитки, создавая своим силуэтом диссонанс для бушующей вокруг, чуждой всему естественному и привычному вакханалии. Этот диссонанс был виден отовсюду, даже с другого края площади. И он подействовал на других. Шаг за шагом, с места страгивались единицы, затем - десятки. Всё новые и новые силуэты выходили на площадь и двигались по направлению к Монументу.
Но дойти им было не суждено. Гниение, съедавшее Самоцветы, ускорилось. Дольше всех держался Чёрный, однако, пустив гибельный процесс в себя, он погиб за несколько секунд, обратив казавшиеся неразрушимыми точёные грани в мерзкий студень, а затем рассыпавшись пылью.
Почти сразу же прекратились все звуки, и вокруг воцарилась тишина. Потом, одна за другой, погасли плитки. Центральная площадь Рифтрана впервые за три столетия погрузилась во тьму.
Однако, тьма и тишина не продержались долго. Раздался негромкий, глухой скрежет, в унисон с которым вокруг зажглись бледные огни. Хоть разрушение Монумента Семи и было для жителей Лиги чем-то совершенно непредставимым, всё же гномья дотошность не позволила им обойтись без резервного освещения.
Сцена застыла. Вышедшие на площадь растерянно оглядывались по сторонам, смотрели друг на друга. Однако, больше всего взглядов было устремлено на зашедшего дальше всех. И всё громче становились взволнованные перешёптывания, сопровождающие эти взгляды.
- Это же... Крондин дун Хардарин... Наследник Чёрного клана... Но ведь он мёртв... Великий Свод... Как же...
Услышав эти слова, Крондин медленно повернулся. Затем поднял руку, и на несколько секунд застыл. Он выглядел абсолютно потерянным, будто инстинктивный поход через беснующуюся площадь отнял последнюю энергию, оставив встречать недоверие сограждан чуть ли не голышом.
Меж тем, недоверие становилось всё более и более враждебным. Грозно шумя, толпа начала наступать.
- Он мертвец! Восстал из могилы! Навлёк на нас проклятие! Мы должны...
В следующую секунду раздался громкий шлепок, за которым последовали несколько испуганных выкриков. Часть толпы приутихла, направив свои взгляды в ту сторону.
На камнях площади лежал труп. Тело гнома, расшибленное, изломанное - как может быть только после падения с огромной высоты.
Окружающие растерянно застыли. Лишь немногие заметили, что травмы на теле, рваные раны и царапины, вряд ли могли появиться в результате падения.
А потом раздался новый шлепок. И ещё один. И ещё.
Толпа испуганно зашумела, но её крики были заглушены тем звуком, что пришёл сверху. Громким, протяжным, ни на что не похожим. Леденящей душу смесью вопля, клёкота, рёва и безумного хохота.
И тогда началась паника. Крики и возгласы. Хаос.
Толпа бежала с площади, бежала в беспорядочной кутерьме направляемых страхом движений. Всё смешалось в неразличимую кучу.
Вернее, почти всё. Кое-что выделялось. Мелькало во мраке сверху. Массивная, смутная тень, то появлялась, то исчезала молниеносными росчерками. И такими же росчерками мелькали агонически дёргающиеся фигурки, выдираемые в воздух.
