Каменный престол полностью

– Тут я, – ответил варяжко, возникая рядом с наставником.

– Дорогу запомнил?!

– Запомнил, – обречённо ответил отрок, уже понимая, что его вновь ждёт всё то же – скачка через леса за помощью. Как прошлой зимой в Москве было. То же и здесь будет.

– Скачи навстречь князю Ходимиру, предупреди. Скажи, что мы тут дней пять продержимся точно, а потом, если не успеет, так пусть хоть отомстит за нас достойно. Понял ли?!

– Понял, наставниче.

– Ну, помогай тебе боги!

Богуш всхлипнул, вскочил в седло. Стрелы уже свистели над головой, и варяжко, пригнувшись к конской гриве, бросил коня в речку.

Вплавь, как половец.

3

Богуша разбудил дробный конский топот. Он быстро сел, сразу же хватаясь за топорик у пояса (меча ему, как отроку, пока что не полагалось). Навязанные на краю поляны степные кони, взятые у черниговцев, храпели, приплясывая у кустов.

Туман ещё не рассеялся и там, за туманом, за лесом, ржали и топотали кони – с полсотни, не менее.

Богуш подхватил с земли расстеленный плащ толстого сукна – стёганую броню он не снял даже на ночь. Сборы заняли всего несколько мгновений, и отрок метнулся к привязанным коням, на бегу застёгивая пояс. Гнедой шарахнулся, оборвал привязку и с ржанием ударился в бег, – подальше от чужого неласкового человека, – мгновенно пропав за туманом. Вороной не испугался. Богуш повозился несколько мгновений, затягивая подпругу, и вскочил в седло.

С поляны надо было немедленно бежать. Хотя бы из простой осторожности.

Ветки деревьев мокро и хлёстко ударили по лицу. Конь было захрапел и упёрся, и тогда Богуш взбешённо и от души вытянул его плетью по рёбрам:

– А, короста степная, двенадцать упырей!

Конь рванул с места прыжком и вломился в кусты, а из них – в лес. Богуш мгновенно понял, что опытному человеку его след, проломленный в чапыжнике, будет виден издалека, но оставалось надеяться на туман. Между деревьев варяжко спешился и перехватил конский храп, сжимая ноздри пальцами. Злой степняк всхрапывал, так и норовя укусить и заржать, но пальцы мальчишки держали крепко.

А по поляне уже плыли призраками всадники. Над туманной пеленой виделись только конские головы да тулова всадников, полусогнутые, с оттопыренными локтями, шеломы с чупрунами из конских хвостов на темени.

Половцы.

А кто ж ещё, ехидно спросил кто-то внутри Богуша, уж не угров ли ты здесь хотел увидеть? Вестимо, половцы.

Глухо провыл рог. Незнакомо и глухо. Не половецкий.

Загрохотали копыта. Тишина погибла. Туман заколыхался, ощутимо заходил волнами. От леса хлынули всадники. Другие. Метнулись цветные еловцы.

Русь!

Их было не больше полусотни, как и половцев. Зазвенело оружие, взоржали кони. Два загона схлестнулись на поляне, менее, чем в четверти перестрела от Богуша.

И он всю ночь проспал у этой черниговской руси под носом?! Не заметив? Варяжко от позора готов был провалиться под землю. Утешало только то, что и они, похоже, его не заметили, иначе вряд ли он бы встретил рассвет на воле. А то и вообще вряд ли встретил бы. Русь с лазутчиками не церемонится. А то, что они приняли бы его за лазутчика, сомневаться не стоило.

Гонец, конечно.

От остановленного русичами у Жиздры передового отряда вятичей к основным силам князя Ходимира – за подмогой. Брянский наместник оказался внезапно силён, и, отправляя Богуша к Ходимиру, воевода Рах только качал головой в сомнениях – одолеет ли того наместника и вся сила вятицкой земли с варягами вкупе.

Но это было не его, Богуша, дело. Его дело было – донести до Ходимира эту весть.

Звон оружия охватил всю поляну и лес, поднял в воздух птиц, которые с пронзительным гомоном взвились вверх и принялись кружиться неумолчной стаей. Тут бы и улепётывать отроку Богушу по прозвищу Варяжко, но он, словно прикованный какой-то страшной, неумолимой силой остался на месте, словно стремясь досмотреть бой до конца.

Половцы, между тем, одолевали. Их было чуть больше, и, невзирая на то, что русь опередила их во времени и взяла врасплох, нынче половцы побеждали. Сила ломила силу.

Богуш не вмешался. Да и за кого ему вмешиваться? Русь – вороги, против них они бились совсем недавно, бились и вятичи, и варяги, за них встревать вовсе даже не след. Половцы вроде как и друзья, но за них встревать почему-то не хотелось. Да и никто не станет сейчас, в этой кровавой буче, разбирать, кто он таков, друг или враг, тем более, что по оружию и доспехам он гораздо больше похож на русина, чем на половца.

Сжав зубы, варяжко смотрел, как половцы теснят к лесу и рубят русь, как русский гридень поймал стрелу ноздрями и рухнул с коня, заливая круп кровью, как вязали арканами полон, как последний русин пытался бежать, и его догнала сулица… Смотрел и только сильнее сжимал пальцами ноздри всхрапывающего коня.

Победителей осталось в живых немало, – десятка четыре. Собрались в кучку, быстро подобрали своих побитых, развернулись и двинулись обратно, сбивая с травы густую росу. Туман уже окончательно рассеялся, и Богуш ясно видел теперь их всех – от чупрунов на шеломах до конских бабок.