Если бы меня можно было утешить так же легко! Все, что я испытывала, это глухое отчаяние, холод и одиночество. Может, я так и утонула бы в своей внезапной депрессии, но однажды утром ко мне домой заявился Толик, заставил меня умыться, накраситься и одеться «в приличное» (при этом он непрерывно гундел про «жидких духом дамочек», не способных противостоять ударам судьбы) и увез на студию.
Лязгая зубами в холодной машине, я думала о том, что Малкин прав. Уж раз личная моя жизнь в пролете, надо в самом деле собрать волю в кулак и заняться жизнью профессиональной. Сперва эта мысль приживалась в моей голове с трудом, но, когда мы добрались до студии звукозаписи, дело пошло веселее. Шура обнял меня, как родную, а роль Джемса привели озвучивать какого-то незнакомого дядьку, и я смогла-таки переключиться. Перешучивалась с мужиками, попадала в артикуляцию и тональность, в общем, была вполне на своем месте.
— Ну что, — удовлетворенно фыркнул Толик, когда мы озвучили все запланированное на день, — говорил я тебе, что работа от всего лечит. Ты была великолепна, Одинцова. Как, впрочем, и всегда. Вот увидишь, продюсеры еще порвут друг друга, шо тузик грелку, за твою кандидатуру для съемок.
Малкин был спецом в своем деле, и я почувствовала от его слов изрядное облегчение. Может, все и правда наладится? Не сейчас, так хоть когда-нибудь. Собственно говоря, все к тому и шло. Мы закончили озвучание и сериал показали руководству студии. Всем все понравилось, и Толику тут же предложили подписать договор на второй сезон. Успех показа был настолько шумным, что группа гуляла после него еще несколько дней.
Для праздника использовали «натуру» — любимый, ныне утраченный мной особняк. Я вошла в него с чувством безвозвратной потери, но не успела даже как следует погоревать, как услышала в голове ехидный голос:
— Вы, люди, удивительно странные создания. Стоило событиям пойти несколько другой дорогой, как ты тут же утратила всякое самообладание. Поверь своему старому дому: все наладится, и даже скорее, чем ты думаешь.
«Мой старый дом» — это прозвучало великолепно. Я вздохнула, улыбнулась, и специально для своего ехидного жилища подумала о том, что есть еще порох в пороховницах и ягоды… ну, известно, где.
— То-то же, — одобрил особняк. — Выше нос, хранительница.
Мирная гулянка съемочной группы в интерьерах Арбенинского (или все-таки моего?) особняка была только началом. За ней последовала целая череда разнообразных светских событий, в которых мне пришлось принимать участие. Время от времени я грустно отмечала, что бываю в светском обществе, наверное, ничуть не меньше, чем Джемс там, в своем Морионе. Встречи со зрителями, телевизионные шоу, конференции и просмотры занимали все мое время, так что на трагедии его уже совсем не оставалось.
— И слава богу, что тебе теперь вечно некогда, — радовалась тетя Вита. — Торчала бы дома, наматывала сопли на кулак, — ну куда это годится? А так есть чем гордиться, да и народу есть что показать. Ты у меня красавица. И не забывай, кстати, что ты не просто актриса, а еще и маг с редкими умениями. Конечно, тебе нужно учиться, но и сейчас ты можешь много такого, чего не может больше никто из окружающих тебя людей.
Под тетушкино воркование я наряжалась на очередной прием. И признаюсь честно, ее слова помогали мне настроиться на нужный лад. И платье сидело вроде бы лучше, чем до ее спича, и физиономия сама собой приобретала высокодуховное выражение, и мысли в голове роились самые что ни на есть благонамеренные. Я решительно настраивалась провести вечер с толком: возможно, завести новые полезные знакомства или укрепить старые. Дружески поболтать с приглашенными коллегами, немного выпить и потанцевать.
Однако мне досталось в этот вечер куда больше удовольствий, чем я надеялась. В популярном закрытом клубе все было сделано так, чтобы гости чувствовали себя комфортно. По углам самого большого из залов располагались столы с закусками и напитками, повсюду сновали расторопные официанты, негромко звучал старый джаз, а в нишах рядом с окнами можно было найти некоторое уединение: уютные диванчики почти скрывались за пышной свежей растительностью в больших вазонах. Один такой диванчик я облюбовала для перерыва в танцах, но не успела и дух перевести, как услышала протяжное и гнусавое:
— Я уж думал, ты спилась да подохла в каком-нибудь клоповнике, красавица моя! А ты еще того… не утратила презентабельности.
Передо мной, слегка покачиваясь, стоял «злодей всей моей жизни» Олег Сосновский. Думаю, он рассчитывал всласть поглумиться над беззащитной актрисулей, которую так эффектно «наказал» некоторое время назад. Но крупный деятель киноискусства крупно просчитался. Даже капельки страха я не почувствовала — одно только презрение и некоторую брезгливость. Разве это масштаб? Да мне и его величество Алистер мелковат оказался, что уж говорить про этого… таракана. Я встала и шагнула вплотную к своему обидчику.
