— Госпожауа! — вмешался дожевавший ветчину фамильяр. — Не ходиуте без меняу! Без меняу вы точно заплутауете!
— И ничего я не заплутаю! — решительно объявила я. — Или что, вы струсили, что ли? Ну так я одна пойду. Прямо сейчас!
Логики в моем заявлении не было ни малейшей, но мне казалось, что я мыслю совершенно ясно.
— Нет уж, — Джемс поднялся с табуретки и привычным жестом подхватил кота. — Пойдем все вместе. Командуй, Алиона.
Мы вышли в прихожую, я шагнула к двери и произнесла:
— Я и мои спутники хотим переместиться в мир, где много карт.
Переждать шум смены миров оказалось в этот раз очень трудно — меня так и тянуло выйти наружу и посмотреть, что там происходит. Должно быть, заразилась любознательностью от герцога, не иначе. Но пока я боролась с собой, шум стих.
— Пойдемте, — пригласила я и первой шагнула за порог.
В маленьком оазисе было все, что могло понадобиться усталым путникам: пальмовая рощица, дающая спасительную тень, сараюшка для ночлега и даже родничок, стекающий в крошечное, будто игрушечное, озерцо. Из сараюшки-то мы и вышли в новый мир.
— Жааурко, — отметил Велизарий, обмахиваясь хвостом.
Фамильяр допустил неточность — было не просто жарко, а как-то иссушающе-знойно. Удушливый жар навалился на меня, как огромная пуховая перина — не вздохнуть. За пределами оазиса нас встречал не солнечный день, а белое адово пекло. А сквозь это пекло в песчаном мареве шла… дорога. Довольно широкая дорога из золотистого плоского камня — почти что дорога из желтого кирпича. И она до странности походила на ту, что приснилась мне еще дома, кажется, — целых сто лет назад. Но все равно, соваться на нее, чтобы пешком идти через пески, я не рискнула бы ни за что на свете.
Мы уселись под пальмами и погрузились в раздумья. Нечего было и мечтать выйти из оазиса под лучи неласкового обжигающего светила.
— Что же делать? — вообще-то, это был дурацкий вопрос.
Похоже, все, что нам оставалось, — это вернуться домой и потом попробовать новое путешествие. Но герцог был другого мнения.
— Думаю, раз уж нас занесло именно сюда, нам подкинут какую-нибудь возможность выбраться из оазиса и не изжариться при этом заживо.
— Подкинут? Кто?
Джемс развел руками.
— Силы, которые направляли нас до сих пор. Точнее сказать не могу — просто не знаю. Но вот увидишь, Алиона, — нам не придется долго ждать.
Откуда в нем было столько уверенности, я не понимала. Но раз уж другого выхода не было, покорно прислонилась к стволу молодой пальмочки и прикрыла глаза. Некоторое время я слышала только шорох песка, слабый шелест пальм и едва слышное журчание родничка. Вода, кстати, в нем была на удивление холодная и приятная на вкус.
Прошло немного времени, и сквозь звуки природы мне послышалась песня — веселая, лихая и чем-то похожая на цыганские напевы. Она становилась все громче, и я открыла глаза, чтобы посмотреть, у кого это хватает глотки петь в такую жару.
Хорошо, что мы устроились на краю оазиса, потому что в нем внезапно совсем не осталось места. Стуча деревянными колесами по дороге, в «живой уголок» пустыни въезжали четыре повозки. Сон с меня как рукой сняло: на первый взгляд к нам приехали чистокровные цыгане.
Все было так, как я видела в десятке фильмов: кибитки, обтянутые пестрыми, выгоревшими на солнце тряпками, утомленные коняшки, упорно тянущие свой груз, и люди в яркой одежде, распевающие, словно птицы… Хотя нет. Люди выглядели иначе.
Загорелые дочерна (а может, еще и смуглые от природы), худощавые, быстрые в движениях, они все время болтали между собой, блестели зубами, смеялись чему-то. Женщины были одеты в просторные рубахи наподобие джеллабы, и повязаны вместо поясов шелковыми платками с восточными узорами. Мужской наряд состоял из более коротких, чем женские, рубах, и узких штанов, заправленных в мягкие сапоги. Головы и тех и других укрывали высокие тюрбаны, у мужчин — однотонные, у женщин — полосатые и вдобавок украшенные бусами и монетками.
Вся эта компания косилась на нас с любопытством, но вступать в контакт не решалась.
— Какие… яркие, — зачарованно произнес Джемс, рассматривая наших нежданных соседей.
— Подуумауешь, — сонно откликнулся Велизарий. — Яркие… как попугауи.
— Интересно, почему они не заговаривают с нами. Опасаются, что ли? — ответ на свой вопрос я получила почти мгновенно.
Не успела договорить, как увидела, что к нам направляется один из «цыганских» мужчин — пожилой, прожаренный солнцем до костей, и больше всего похожий на старое, узловатое, но еще крепкое дерево.
— Приветствую, благородные господа, — мужчина поклонился нам с вежливостью и достоинством. — Вижу, вы оказались в оазисе одни, без коней и без повозки. Не могу ли я и мой род быть вам полезны? Мы могли бы отвезти вас до ближайшего города, если на то будет ваше желание.
— Кто вы? — Джемс поклонился в ответ. — У вас такое… пестрое семейство. Никогда не видел ничего подобного.
— Я Кадир ан-нурит, а это моя семья, — улыбнулся «цыган». — Мы, нуриты, все такие — громкие и яркие, как попугаи. Так говорят люди рагана.
