Ровно в полдень из двери блока появился Пакер. За его плечом стоял охранник с наручниками. Приятелей развели по камерам: соседи уже обедали. Тушеные бобы, картофельное пюре, пять кусочков тостов. Неохотно поковыряв ложкой в пластиковом подносе, Сэм отодвинул его от себя и принялся ждать. Рука его сжимала завернутый в чистые боксерские трусы овальный брусок мыла. Банный день.
Через четверть часа охранник проводил Кэйхолла в тесную кабинку душа. Посещать ее внутренние правила разрешали сидельцу пять раз в неделю.
Сэм быстро намылил голову, ополоснул волосы теплой водой, а затем повторил процедуру. Стены и пол кабинки были чистыми, но пользовались ею все четырнадцать заключенных, поэтому снять резиновые тапочки он не рискнул. Воду давали только на пять минут, и большинству их хватало. Сэм с отвращением взирал на тусклую плитку. Имелись на Скамье такие вещи, скучать по которым он никогда не будет.
Двадцать минут спустя микроавтобус доставил Кэйхолла к библиотеке. Там его уже ждали.
Покосившись на направившегося к двери охранника, Адам снял пиджак. Когда мужчина в форме вышел, дед и внук обменялись рукопожатием. Сэм опустился на стул, закурил.
— Где ты пропадал?
— Был занят. — Адам устроился за столом напротив. — Среду и четверг провел в Чикаго.
— По моим делам?
— Можно сказать и так. Гудмэн захотел ознакомиться с материалами, а там возникла еще пара вопросов.
— Гудмэн опять сует свой нос?
— Гарнер Гудмэн — мой старший партнер, Сэм. Я должен с ним считаться, если только дорожу этой работой. Знаю, ты его ненавидишь, но Гудмэн очень озабочен тем, что здесь происходит. Можешь не верить, однако он не испытывает никакого желания затолкать тебя в газовую камеру.
— Ненависти к нему во мне уже нет.
— С чего вдруг такая перемена?
— Понятия не имею. Стоя одной ногой в могиле, человек о многом задумывается.
Адам надеялся, что Кэйхолл разовьет тему, но клиент смолк. Внук рассеянно наблюдал за дедом, гоня от себя мысли о Джо Линкольне и драке на похоронах, о всех печальных подробностях, которые поведала тетка. Удавалось ему это с трудом. Он обещал Ли не касаться в разговоре с Сэмом событий далекого прошлого.
— Полагаю, про нашу неудачу ты уже знаешь. — Адам начал извлекать из кейса бумаги.
— Она не заставила себя ждать.
— И слава Богу. Я подал апелляцию в федеральный суд.
— С федеральным судом мне никогда не везло.
— В данный момент мы не можем выбирать ту или иную инстанцию.
— Что мы можем в данный момент?
— Существует несколько пунктов. Во вторник, после беседы с судьей, я лицом к лицу столкнулся с губернатором. Он хотел переброситься парой слов без свидетелей. Дал мне номера своих телефонов, сказал, что намерен обсудить ход дела. Видишь ли, у него сомнения по вопросу степени твоей вины.
В глазах Сэма загорелась ярость.
— Сомнения? Да я девять лет провел здесь исключительно из-за него. Он губы себе кусает, ему не терпится отправить меня в газовку.
— Не буду спорить, но…
— Ты дал слово, что не пойдешь к нему. Ты подписал соглашение.
— Остынь, Сэм. Губернатор поймал меня за дверью кабинета Слэттери.
— Странно, что он не собрал еще пресс-конференцию.
— Это благодаря мне. Я вынудил его хранить молчание.
— Выходит, ты — первый, кому такое оказалось по силам.
— Макаллистер не отвергает напрочь идею милосердия.
— Он сам тебе это сказал?
— Да.
— Но почему?
— Я не знаю почему, Сэм. Его мотивы меня не интересуют. Но в чем ты видишь вред? Какая опасность таится в попытке склонить губернатора к снисхождению? Пусть газеты печатают его портреты, пусть тиражируют его ослепительную улыбку телеэкраны. Если есть шанс заставить Макаллистера выслушать наши доводы, какая тебе разница, что он лично будет от этого иметь?
— Нет. Тысячу раз — нет. Я не позволю своему адвокату просить это ничтожество о снисхождении. Я хорошо изучил его, Адам. Он рассчитывает заманить тебя в свои сети. Его слова и поступки — только поза, только игра на публику. Он жаждет славы — за мой счет. Но казнят-то меня, а не его!
— В чем же все-таки вред, Сэм?
Кэйхолл с размаху опустил ладонь на крышку стола.
— Вред в том, что твои действия не принесут никакой пользы, Адам. Его не переубедишь.
Адам черкнул что-то в блокноте, давая деду время успокоиться. Откинувшись к спинке стула, Сэм достал из кармана новую сигарету, провел рукой по влажным еще волосам. Холл посмотрел на него в упор.
— Что ты собираешься делать, Сэм? Послать все к чертям? Сдаться? Ты мастерски разбираешься в законах, так скажи, что делать?
— Не мешай, я думаю.
— Пора бы.
— Апелляция — вещь грамотная, но надежды на нее немного. Других же средств остается и того меньше.
— Если не считать Бенджамина Кейеса.
— Ты прав. За исключением Кейеса. Он проделал отличную работу, был мне другом. Мне противна сама мысль бросить на него какую-то тень.
— Когда речь идет о смертной казни, такая практика считается стандартной, Сэм. У приговоренного всегда есть возможность обжаловать непрофессионализм защиты. Гудмэн предлагал тебе эту тактику, но ты отказался. А ее следовало опробовать годы назад.
