Она повернулась к племяннику, в глазах — невысказанная печаль: куда ты лезешь, мальчик?
— Насколько мне известно, другого брата, пусть двоюродного, у меня нет.
— Он тебе не понравился бы.
— Само собой, ведь он тоже в некотором роде Кэйхолл.
— Нет. Он до мозга костей Бут. Не знаю почему, но Фелпс страстно хотел сына. Я родила ему мальчика. Однако Фелпс все время пропадал в банке, на сына у него не оставалось времени. Пару раз брал Уолта с собой в загородный клуб, пытался научить играть в гольф. Из его попыток ничего не вышло: Уолт терпеть не мог спорта. Потом оба отправились в Канаду поохотиться на фазанов, а по возвращении домой неделю не разговаривали друг с другом. Уолт не был неженкой, но и атлетом его никак не назовешь. Фелпс же всегда считал себя спортсменом, студентом обожал играть в регби, занимался боксом. Сын тоже пробовал — и впустую. Тогда отец решил надавить, и Уолт взбунтовался. Рукой настоящего деспота Фелпс отправил его в колледж. Уолт покинул дом пятнадцатилетним.
— Что за колледж?
— Проучившись год в Корнелле, мальчик ушел.
— Сам?
— Да. Сдав экзамены за первый курс, уехал в Европу. Там он сейчас и находится.
Глядя на тетку, Адам ждал продолжения. Появившийся из кухоньки официант поставил на стол блюдо зеленого салата.
— Почему он остался в Европе?
— Попал в Амстердам и влюбился.
— В очаровательную фламандку?
— В очаровательного голландца.
— Ясно.
Внезапно Ли заинтересовалась салатом. Положив на тарелку несколько сочных стеблей спаржи, она аккуратно порезала их ножом. То же самое сделал и Адам. Некоторое время оба молча жевали, изредка бросая взгляды на прибывавших посетителей. За соседний столик уселась привлекательная молодая пара, мужчина тут же потребовал у официанта два бокала вина.
Точными движениями Адам распределил по хрустящему рогалику тонкий слой масла, откусил.
— Как на это реагировал Фелпс?
Ли приложила к губам салфетку.
— Мы отправились с ним в Амстердам на поиски сына. Уолт отсутствовал дома уже второй год. Написал мне несколько писем, пару раз позвонил и пропал. Естественно, мы встревожились. Прилетели, сняли номер в отеле, принялись искать.
— Что же Уолт там делал?
— Работал официантом в кафе. В ушах — по колечку, волосы острижены, одет как клоун: деревянные башмаки и высокие, до колена, шерстяные носки. На голландском говорит без акцента. Мы не захотели устраивать сцену, попросили его прийти к нам в отель. Он пришел, и это было что-то ужасное, просто невыносимое. Фелпс оказался полным идиотом, держался омерзительно. В общем, разговора не получилось, и теперь уже ничего не исправишь. Мы вернулись домой. Фелпс переписал завещание, лишив Уолта наследства.
— К вам он не приезжал?
— Ну что ты. Раз в год я встречаюсь с ним в Париже. Только он и я, это единственное его условие. Неделю живем в гостинице, ходим по городу, сидим в ресторанчиках. Других праздников у меня нет. Мемфис Уолт ненавидит.
— Я был бы рад с ним встретиться.
Ли с признательностью взглянула на Адама, в глазах ее блеснули слезы.
— Да хранит тебя Господь, Адам. Если ты говоришь серьезно, можем поехать вместе.
— Я говорю серьезно. Мне нет дела до того, что он гей. Я хочу встретиться с братом.
Она улыбнулась. Официант поставил на стол два дымящихся блюда с равиоли.
— Уолту известно о Сэме? — поинтересовался Адам.
— Нет. У меня не хватило храбрости рассказать ему.
— А обо мне и Кармен? Об Эдди? О чем-нибудь из богатой истории нашей семьи?
— Самую малость. В детстве я говорила ему о родственниках в Калифорнии. Разумеется, Фелпс тут же добавил, что они гораздо ниже нас по положению в обществе и ничего особенного собой не представляют. Ты должен понять, Адам: Фелпс растил сына снобом. Элитные школы, узкий круг знакомых. В роду Бута одни ничтожества.
— Как они относятся к его сыну-гомосексуалисту?
— Уолта они презирают. А он — их.
— Мне он уже нравится.
— Он и на самом деле неплохой парень. Занимается искусством, пишет картины. Я регулярно шлю ему деньги.
— Сэм знает о нем?
— Не думаю. От кого?
— Вряд ли ему что-то скажу и я.
— Так будет лучше. У Сэма и без того достаточно проблем.
Равиоли уже чуточку остыли, и некоторое время оба молча наслаждались ими. Официант принес еще воды и чая со льдом. Пара за соседним столиком заказала бутылку шабли, и Адам видел, каким взглядом посматривала на нее Ли.
— Могу я задать тебе личный вопрос? — спокойно спросил он.
— Других я пока от тебя не слышала.
— Ты права. Так могу?
— Давай.
— Сегодня я узнал, что ты — алкоголичка, муж твой — животное, а сын — гей. Для одного дня это многовато. Скажи, стоит ли мне ждать новых откровений?
— Сейчас соображу. Да, вот: Фелпс тоже алкоголик, только он никогда этого не признает.
— Что-нибудь еще?
— Ему дважды предъявляли иски о сексуальных домогательствах.
— О'кей, к черту Бутов. Меня интересуют сюрпризы нашего семейства.
— Семейных тайн мы пока даже не коснулись.
— Этого я и боялся.
