Он не сводил глаз с её лица. Смотрел сначала в глаза, потом на губы… В животе всё переворачивалось, когда пальцы скользили за ухом, по шее, к ключицам. Он всегда останавливался у самой границы. Никогда не переходил черту. Но даже у этой границы умудрялся довести ее до исступления.
— Мы… — Тувэ выдохнула, прикрыв глаза. Потянулась к нему всем телом. Элиот мягко надавил на её плечи. Пришлось собраться с мыслями. — У нашей семьи две такие вещи. Алтарь предков — предмет семьи отца. Он находится в лесу. Стоит посреди озера, вечно покрытого льдом. И меч первой ведьмы. Оружие, которое мать передает своей дочери. До алтаря не добраться. Так что воспользуемся мечом. Сейчас он принадлежит мне.
— И что дальше? — Элиот сел рядом. Он всё продолжал гладить её шею, уши, играть со светлыми прядями волос.
— Я научу вас древнему колдовству, — тихо произнесла Тувэ, окончательно разомлев от его мягких прикосновений.
— Во мне нет и капли магии. Разве у нас что-то выйдет?
— Я поделюсь с вами теми крохами, что есть у меня.
Тувэ прижалась к его руке щекой. Она хотела бы полностью довериться ему, как верила Ньялу, как верила Иру. Хотела бы поделиться с ним всем, что имела. Он казался таким надежным, сильным. Он бы мог справиться с северянами, мог бы быть Роргом.
Тувэ испугалась собственных мыслей. Она, стало быть, совсем теряла от него голову.
— Что потом? — Тувэ хотела отстраниться, но Элиот задал следующий вопрос, отводя её внимание от нехороших мыслей.
— Потом нужно окропить кровью меч и, произнося слова на древнем наречии, соединить наши тела.
— Как я пойму, что всё сработало?
Тувэ подалась вперед, забралась на софу коленями. Тянуться за поцелуем не стала. Но приблизилась к Элиоту так близко, чтобы чувствовать его частое дыхание на своих губах, чтобы он тоже смог ощутить сакральность, чувственность момента.
— Вы поймете, — прошептала завороженно. Ей вспомнился тот день, когда она впервые обратилась к этой силе внутри себя, заговаривая свой меч.
Тувэ любила эти крупицы магии. И открывать их другому было так… так интимно. Даже более интимно, чем лечь в постель. Не-е-ет. Переспать было просто. А вот открывать этот мир: колдовство, северные традиции, красоту её дикого, неприрученного народа — вот что было интимно. И Элиот интересовался. Он хотел знать. Тувэ даже казалось, что так он пытается понять её.
— Это ни с чем не спутать, — о чем-то таком точно нужно было говорить шепотом, чтобы он чувствовал, чтобы предвкушал эту ночь, как она предвкушала. — Тепло разольется по телу. Будет казаться, будто ты можешь горы свернуть. В первый раз ощущения самые яркие.
Элиот усмехнулся и встал с софы. Он прочистил горло, потянулся к её руке, склонился и оставил короткий поцелуй вежливости, без капли чувственности.
— Доброй ночи, Нер-Рорг Тувэ, — он улыбнулся ей и вышел из комнаты, оставив её полыхать желаниями в одиночестве.
Тувэ сделала несколько глубоких вдохов и кинулась к окну. В комнате стало нестерпимо жарко. Она распахнула створки и втянула носом холодный ночной воздух.
Только когда её тело остыло и расслабилось, Тувэ заметила…
За окном шел снег. Первый снег. На севере это значило, что зима наступила. А ещё… Ещё совпадение даты свадьбы с таким важным событием считалось хорошим знаком.
Сердце Тувэ от радости забилось быстрее.
Сами Боги благословляли их брак. Она, выходит, на правильном пути, с правильным спутником. Выходит, всё будет хорошо. У них всё получится. Они будут счастливы, ведь Боги благословили их, ведь предки осветят их брак. Всё точно будет хорошо. По-другому просто не может быть.
— Так не положено, — Камеристка смотрела на нее с укором. В руках она держала панталончики. С кружавчиками. И мехом внутри, чтобы нежные попки лейхгарок на морозе не обветрились.
Изель от смеха только по полу не каталась, пока свое платье не увидела. Она так резко в лице переменилась, что пополам в приступе смеха сложилась уже и Йорун, которая при виде своего одеяния для венчания смеялась не меньше. Отнеслась к грядущему унижению как к нелепой шутке.
— Кто сказал? — Тувэ продолжила как ни в чем не бывало расчесывать волосы.
— Этикет, — натянуто произнесла Кая. — И здравость суждений.
Камеристка всем своим видом выражала напряжение, от которого, казалось, вот-вот треснет. Слова произносила, едва размыкая губы. То ли волновалась, то ли злилась. Возможно, всё сразу. А вот у Тувэ настроение было не в пример приподнятое. За окном все наконец было белым-бело. И знак хороший, и глаз радует. Теперь-то похоже на ее дом.
— А здравость суждений тут при чем?
— Это нижнее белье, Нер-Рорг, — только зубы у нее не скрипели, а так держалась она явно из последних сил.
— И что? Никто же не увидит, — Тувэ отложила расческу.
— Это неприлично! — Кая наконец не выдержала и повысила голос. Она натянуто выдохнула, так тяжело, так напряженно, что на тонкой шее стали видны косточки.
Но Тувэ не собиралась сдаваться.
— Просто делай, что должна. Прическу вот, например. Только без этих глупых завитков, — она махнула гребнем в руках и протянула его Камеристке.
