Юноша приближался к ней, словно и не слышал, о чем она говорит, и казалось, что смотрит он не на ее прелестное личико, не на розовые груди или стройные ноги, тонкую талию, — что он обнимает своими голубыми глазами-безднами всю девичью фигуру.
Вот он уже у огня, протягивает мощные ладони, берет ее за руку. Неужели костер не обжигает его?
Сладкая волна льется от него, катится по телу Макоши, и ей уже не стыдно, она переступает через костер. Солнечные лучи прорвались из-за дубов, окутали фигуру парня горящим венцом. И вдруг в сознании девы послышались слова Солнечной Королевы, будто раскаты грома покатились по дубраве: «Жди Суженого, дорогая Макошь…»
«Он пришел, он пришел», — пело сердце девы, и она дерзнула коснуться пальцами его русых кудрей.
— Я молился Дажбогу на берегу Дана-пра, — впервые нарушил молчание юноша, прижимая ее к себе. — И услышал голос от Солнца: «Выйди на священный утес, Гуктур! Там тебя ждет та, которая спасет твой Род от погибели». И я послушал повеления Дажбога, Макошь! Моя любовь равна твоей! Ты ждала меня, любимая?
— Всю жизнь ждала, — звонко засмеялась дева, и юноше показалось, что в небе запели тысячи птиц. — Я приготовила для тебя лучшую в мире постель. Вот посмотри!..
И она повела его над разнообразием цветов внутрь радужного круга…
Над Троян-полем бушевала ночь.
По темно-синим тучам громыхали копыта Перуновых коней, полыхали призрачным сиянием стрелы-молнии.
Трояны не спали, прислушивались к грому Перуна, покачивали головами: «Давно люди не видели такой грозы. Тяжело, наверное, Дажбожим рыцарям-победителям!»
В эту ночь магатямы приступили к отпиранию ворот Сварожьей кузницы. Были выбраны три посланника к Сварогу. Отправились Ям, Горислав и Гром-тур.
Они сняли с себя все оружие, все вещи и предметы, рожденные, созданные в царстве Яви, оставшись только в длинных рубашках, сотканных из святой крапивы, собранной в праздник Праматери Лады. Такой наряд защищал в переходах от мира Яви к Нави и Прави.
Поднялись на Дивич-гору под сиянием молний лишь посланники. Остальные старшины и магатямы осталась внизу, создав в Дажбожем капище молитвенный круг.
Горислав повернулся лицом к каменному кумиру Трояна, сказал заветные слова-заклинания. Исчезла, растаяла фигура Прабога, а на том месте появился медный сруб таинственного колодца, словно выкованного какими-то гигантскими кузнецами. Так оно и было: старые заветы пращуров передавали, что чудо-колодцы, которые вели в лоно Матери-Геи, созданы Прадедом Сварогом и его помощниками.
Посланники подошли к срубу и заглянули вниз. Там плескалась, искрилась в полыхании грозы темная вода. Лица Яма и Горислава были строгие и спокойные, только Гром-тур обеспокоенно посмотрел в глаза своим спутникам.
— Должны туда прыгнуть? — спросил он.
— Да, — скупо ответил Ям.
— Да, — подтвердил Горислав. — Задержи дыхание, пока не спустишься в Божью Светлицу.
— Разве Божья Светлица в земле? — удивленно спросил Гром-тур.
— Весь мир — Божья Светлица, — сказал Горислав. — Однако есть посвященные дома Сварога, где он кует новые миры и их будущее. Здесь, в глубине Дивич-горы, его кузница. Благодаря ей мы еще свободны. Однако должны уважать это счастье, Гром-туре. Развей страх и сомнения, рыцарь! Нас уже ждут. Магатяма Ям! Тебе честь быть первым.
Ям торжественно вступил на сруб, подняв руки к грозовому небу, попросил благословения у Дажбога и прыгнул в глубину колодца. Вода сомкнулась над магатямой без всякого волнения.
— Теперь ты, Гром-тур, — сказал Горислав. — Смелее, кшатрий!
Гром-тур смущенно выскочил на край загадочного колодца. Его мужественное сердце, что выдерживало кровавые битвы и поединки, теперь бунтовало и испуганно стучало в груди. Однако он, стиснув зубы, закрыл глаза, мысленно сказал молитвенное слово к Матери Лады и прыгнул вниз.
Над ним сомкнулась прохладная мгла, вокруг поплыли зеленоватые тени. Гром-тур удивленно оглядывался: создавалось впечатление, что в прозрачной стене колодца кто-то сплел вместе множество деревьев, цветов, трав, птиц, бабочек, зверей, предметов, явлений, вещей. Все это трепетало, жило, колыхалось, словно ждало момента рождения в свободное бытие.
кшатрий чувствовал, что дышать здесь тяжело, среда, которую он проходил, опускаясь вниз, была густая, тягучая, как стареющий мед. И понемногу окружающий мир яснел, наливался золотистой прозрачностью, расширялся во все стороны. Неожиданно кшатрий выскочил из той жидкости, будто выпав в свободный мир. Над ним высился Звездный небосвод, но такой глубины и красоты, что звезды, видимые на земле, вспоминались как нечто едва заметное, бедное, скудное. Созвездия плыли, сплетались в образы зверей, людей и богов, цветов и удивительных событий.
— Дажбоже, какая красота! — воскликнул Гром-тур, в восторге поднимая руки к той глубине.
Кто-то его обнял за плечи. Это был Ям. С другой стороны появился Горислав. Волхв скупо улыбнулся.
— Вижу, нравится тебе Обитель Сварога. Впитывай в сердце то, что узрел. Должен детям передать красоту царства, где наши Предки живут.
— И все это в утробе матери Геи? — удивился Гром-тур.
