Отец и мать Тео, а также трое братьев и сестры жили в памятном ему по детским годам просторном доме, оборудованном в европейском стиле. Похоже, он запамятовал, что помимо Чески и Ли Ян у него есть и другая, настоящая семья, родители, их старики, тетки, кузены… И что кроме «Храма Дракона» у него где-то на родине остался семейный дом. И вот вернулся в него… словно ребенок, который ушел из дому пасти скотину и вернулся через полгода совершенно один. Здесь царила непривычная атмосфера тишины и спокойствия. Похоже, за время его пребывания за границей мать и отец заметно устали друг от друга, и больше не ощущалось того веселого духа единения, нарушаемого детскими голосами и петушиными криками. Жизнь здесь замерла, взрослые дети разъехались кто куда. Тео ощущал себя не в своей тарелке. Ему никогда не нравилось жить здесь. Может быть, где-то им допущена ошибка, просчет, не следовало уезжать к двоюродным родственникам? Может быть, эти конфликты заточили бы его характер, сделали сильнее? Возможно, он перепутал свою судьбу? Не должен был переезжать в Штаты? Но эти дети… они сидели на нем, как спелые тяжелые яблоки на прогибающейся под их весом тонкой ветке… и это было невыносимо. Или он уехал не из-за своих многочисленных братьев и сестер? Даже не по вине родителей? Он снова что-то напутал. Неделю назад это место казалось наихудшим из того, что случалось в жизни, а теперь не было желания оборачиваться назад. Остаться здесь. Может, отец еще примет его назад? Заблудшую овцу назад – в стадо, где ей самое место.
Венлинг растолстела, но она была крепка здоровьем. Черные волосы, которые не берет никакая краска, большие карие глаза. Всё, как и должно быть. Две девушки, одна красивее другой – его младшие сестры.
Что было дальше… Тело Ли Ян лежало в картоном гробу, в самой большой комнате, где старательно прибрались до приезда Тео. Убрали подальше всё красное, зеркала завесили белой материей и бумагой. Спрятали от глаз предметы, напоминающие о радости и веселье. Толпа родственников: женщины, аккуратно одетые в черное кимоно, мужчины, в основном, в строгих темных костюмах. Кого-то моложе пятнадцати лет Тео не наблюдал. Какие-то старушки, слетевшиеся со всех концов страны. Шенг – очень большая семья – наконец-то, в полном составе. Только лишь Чески нигде нет. Похоже, о ней здесь забыли, хотя она была матерью усопшего, да и в семейном древе занимала не последнее место.
Стоило отойти дальше от дома, как слышались возбужденные голоса. Если в комнате с гробом и царило тягостное молчание, то за её пределами только и слышались звонкие голоса, оклики, чоканья и тому подобное… Тео словно оказался на большом-большом празднике, сродни китайскому Новому году.
Портрет Ли Ян поместили на столик, покрытый белой скатертью. Тео помнит это ощущение, оно еще не успело остыть на пальцах. Тонкая теплая ткань, прошитая белыми узорами, жесткими на ощупь. Сладости, фрукты. Благовонные палочки. Свечи. Всю ночь провели рядом с гробом, заменяя догоревшие свечи новыми, раскуривая благовония по всему дому. Так проходила первая ночь для Тео в родном доме, в тесном семейном кругу: только самые близкие. В окружении витающего где-то духа Ли Ян.
Самое страшное, думал Тео тогда, умереть, так и не завершив Дело, и он молился духам своих предков, чтобы защитили Ли Ян и помогли смятенной душе упокоиться.
На следующее утро начали стягиваться все, кому была небезразлична судьба покойного: соседи, друзья, знакомые, школьные товарищи, девушки, престарелые родичи, дальние и близкие… Те приводили с собой друзей, жен, взрослых детей и так до бесконечности. Тео был уверен в правильности решения – вернуть тело брата на родину – слишком многие хотели с ним проститься. Каждый приносил свои соболезнования, давал деньги в белых конвертах. Только Чески всё не было. По большей части, выслушивать приходилось Тео и его отцу. Оформляли документы, организовывали похороны, занимались формальностями, и так целый день. Ближе к вечеру появилась Ческа – серая тень. В белоснежном кимоно. С ней был один-единственный чемодан. Все воспоминания, связанные с этой хрупкой женщиной, как-то сами собой сводились на «жизнь до»: на группу, на то, что было с ней связанно, с музыкой и популярностью. В них Ли Ян всегда был живой, со всеми своими дурными привычками и недостатками. Тео не мог вынести это зрелище: одинокая женщина в белом и этот гроб… Тео ни разу не заговорил с ней с тех пор, как её голос затих в телефонной трубке. Кажется, это было года два назад. Он не слишком заботливый сын – от обеих матерей, Ли Ян и своей, он старался держаться на расстоянии, чтобы, не дай духам, женщинам не взбрело в голову возлагать на него свои надежды. Их сын – другой. Ему никогда не реализовать тех планов на будущее, что так хотелось реализовать Ческе.
