Тео похлопал одежду в поисках сигарет, потом вспомнил, что у него нет карманов. У кимоно нет карманов. Вышел через парадную дверь, стрельнул у отца сигарету. На самом деле, их родство с этим мужчиной не было доказано. Но Тео упорно звал этого человека с редкими голубыми глазами своим отцом. Когда парень поднес сигарету к губам, то на запястье что-то блеснуло.
Под ногами – анфилада ступеней, дальше – шоссе. Светило солнце, на небе ни облачка. В Китае тоже случилось землетрясение, еще у них прошел град, но в день похорон погода наладилась.
Брата здесь нет, так… Лим-Сиву он в помине не знает. Но этот браслет на его руке вполне очевидное доказательство происходящему. Значит, то, что здесь происходит, происходит на самом деле. От этой мысли у Тео подвело желудок. Рука с сигаретой мелко тряслась, хотелось загасить тоску поминальным вином.
Отец прервал разговор и приветливо махнул рукой, подзывая кого-то. Тео обернулся и встретил бесхитростный взгляд Огнецвета. Вот черт! Огнецвет со своей девушкой. Явились как на торжество! Он слишком поздно осознал, что теперь не сможет позорно уйти от ответа.
– Ну что, старик, уделишь нам минуту? – Огнецвет улыбнулся Тео, но улыбка вышла натянутой, что больше походило на гримасу.
Молодая пара приехала не одна, по дороге они перехватили Семена.
Отец пожал руку музыкантам и чуть склонил голову, приветствуя девушку. Представил собравшимся пару своих знакомых, куривших поблизости.
Семен намеренно громко, чтобы Тео услышал, произнес:
– Ну что же, Ли Ян имел чувство юмора и о матери заботился, такого радетельного сына как он сейчас днем с огнем не сыщешь. Добрый малой был.
У девушки Огнецвета была поистине лебединая шея, тонкая, длинная, идеально прямая, словно выточенная из белого известняка. Пара с ног до головы обрядилась в черное. Девушка держала в руках лилию. Ну, прям свидание парочки готов в крематории. Тео усмехнулся, что присутствующие рассудили как: «Рад видеть вас. Как жизнь? Все ли здоровы?»
– Это хорошо, что вы здесь. А то наш Тео все глаза себе выплакал, совсем перестал улыбаться, – заметил отец деликатным тоном.
И Шенг почувствовал себя ребенком. Он ненавидел это ощущение беспомощности – оно напоминало о том времени, когда он подростком впервые влюбился, во взрослого.
– Зря ты так, старина… – Семен приставил руку козырьком ко лбу, загораживая глаза от яркого солнца. – Уехал, так и не разобравшись в ситуации. Ты можешь еще вернуться. Никогда не поздно это сделать.
– Вы трое, – Тео обвел глазами музыкантов и леди, – за этим здесь? Хотите уговорить меня вернуться назад? Я вас правильно понял?
– А что ты будешь делать? Ведь жизнь продолжается. Высшего образования у тебя нет… Работать клерком в офисе, над которым каждую минуту грохочут электрички? Или подашься в какую-нибудь группу, у которой смысл жизни заключается в поиске места, где бы затариться и накуриться? – невесело продолжал Семен.
Отец решил, что он здесь лишний и сослался на срочные дела в траурном зале.
Семен ждал ответа. Китаец выдержал паузу, затягиваясь сигаретой.
– Нет, лапуля. Пароход отчалил.
– Что нет?
– Просто нет, – повторил Тео и двинулся следом за отцом. Это было не прощание, вероятно, ему еще предстоял разговор с ними, но позже.
От быстрого шага на нем развивались белые траурные одежды.
– Будь же серьезным!.. Мы не можем просто так найти тебе замену! У нас нет времени на это! К лету у нас уже должен выйти новый альбом!
– Тео такой же, как его брат. Хочет восстановить справедливость, – донеслись до него слова Огнецвета. – Полагает, что как ни бейся, а Западу никогда не понять Восток.
Спустя три четверти часа в главную залу вынесли противень с загнутыми вверх ручками для удобства перемещения. На нем лежали останки Ли Ян Хо. Горячие прах и пепел. Подождали, пока они остынут. Сопровождая свои действия ритуальными словами, горстями пересыпали останки в мешочек из красного бархата. Плотно завязали. Сюда же была доставлена деревянная урна, довольно простая, но она как бы вмещала в себя аккуратность, простоту элементов и красоту. Она словно показывала на незначительность всей суетности бытия и тому подобного. Урну открыли, на середину дна и по углам разложили монеты, опустили теплый мешочек. Молитвенные слова, произнесенные во время этого действа, всколыхнули внутри маленький ураган. Их читали слаженно, делая интонацию и голос зыбкими – голос мог в любой момент сорваться на крик или совсем затихнуть – и в то же время пронзительными. Тео всегда думал, что приговариваемые во время обряда слова должны произноситься тихим голосом, почти что шепотом, но сейчас он слышал нечто, исполненное страсти и ликования, даже какой-то безликой силы.
Впереди ехал автомобиль с Ческой и урной, за ним вереница машин, до отказа набитых народом, особенно запоминающимися были низенькие бабушки в складках своих огромных кимоно, сидящие на задних сиденьях и переговаривающихся через окна с пожилыми китаянками из других машин.
