– Нет, ничего не слышу.
Вероятно, музыкальный слух Маю был острее, чем у него.
Эваллё не на штуку встревожился, опасность буквально пропитала воздух на улице, источник которой он даже не замечал.
– Это мотив одной песни, – пояснил Маю и промурлыкал несколько нот.
Вскоре и он сам услышал, как кто-то пел. Подростковый, тонкий голос, неясно кому принадлежащий.
– Знакома?
– Да… – проговорил с запинкой Маю, – мы разучивали её в академии.
Эваллё алчно вглядывался в кроны высаженных у дороги деревьев, словно опасность исходила от них. Рука сама отыскала локоть Маю, пальцы крепко сжались на кожаной куртке.
Маю встревожено глядел на него в поиске разъяснения. По побледневшему лицу брата можно было с легкостью судить о степени тревоги. Вдвоем, крутясь на месте в поиске источника угрозы, Эваллё ощущал, что они с братом – загнанные звери, отчаянно ищущие выход из тупика.
В округе люди как вымерли. Пение доносилось с противоположной улицы. Странная русская журналистка – голос, не было сомнений, принадлежал ей. Проблема в том, что Эваллё даже не был уверен в том, что она – журналистка или что она русская, это мог быть кто угодно, ко всему прочему, её внешний вид почти выветрился из памяти, позже удалось убедить себя, что она просто померещилась, до этого момента именно так он и полагал.
– Плачем волн объятый молился ты… ммм… солнцем обагрены мы изорвали крылья, купаясь в золоте солёном… остров обетованный и крестом, и небом стал для нас… – с придыханием напевал Маю. – Проклятьем заразились – вода не принимает… огонь не обжигает… молния лаской шепчет… хищный зверь стороной обходит…
Зачем детей учить такой мрачной песне?
Опустив ладони брату на плечи, Эваллё почти вплотную придвинулся к его спине. Мальчика била крупная дрожь, внешне Маю стал похож на мертвеца. Поверх его головы Эваллё высматривал между деревьев обладательницу голоса, казалось, тот доносится сразу в нескольких направлениях. Угроза была настолько очевидна, что Эваллё, мечтая увести брата, не сразу осознал, что перешел на скорый шаг.
Эваллё сорвался с места, утягивая за собой Маю. От силы рывка тот едва не споткнулся.
Пульс стучал на шеи как сумасшедший, веко нервно подергивалось. Замечательно, у него появился свежий повод для опасений – целого воза проблем с братом было уже недостаточно. Парень не отпускал руки Маю, пока они бежали сломя голову по тротуару прочь от клуба, но и прочь от дома. Тротуар плясал перед глазами, сердце колотилось.
По мере отдаления тревога спадала, но сердце продолжало заходиться от быстрого бега.
Какая-то глупая песня! Всего лишь песня! Абсурдность ситуации выводила из себя и сбивала с толку.
У самого футбольного поля, куда парня привела привычка, Маю начал задыхаться. Выпустив руку брата, Эваллё затормозил. Ноги ныли от жажды скорости, со страхом пришел адреналин.
Маю смотрел перед собой шальным взглядом.
– Как ты?
– Че-чего? – пытаясь отдышаться, прохрипел мальчик, после чего забойно выругался. Маю, как перепуганный олень, измерял землю шагами в своей мнимой клетке. – Ты её почувствовал? Запах, я имею в виду. Хоть что-то, может, успел разглядеть?
– Нет, она находилась где-то на другой стороне улицы, слишком далеко.
Оглядевшись, Маю недоуменно покачал головой:
– Зачем мы здесь? Я думал, ты хочешь отвести меня домой.
Эваллё не сразу сориентировался, что хочет от него брат, постепенно возвращая ясность сознанию. Их с Маю взгляды пересеклись, Эваллё вспомнил, что приготовил брату возмездие за испорченное свидание с Аулис.
– Я собираюсь немного побросать мяч, составишь мне компанию. Лови, – не думая, парень подкинул мяч высоко в ночное небо и отошел.
– Ты серьезно? – опешил Маю, заторможено наблюдая за тем, как мяч возвращается прямо к нему в руки. Вместо того чтобы подхватить, мальчик нахмурился. С места Эваллё было плохо видно лицо брата, только свет стадионных фонарей рассеивал мрак над газоном. – Ты не будешь звонить домой?
– У меня аккумулятор разрядился, позвони сам.
Мяч шлепнулся на поле в метре от брата.
– Сатин знает, что ты со мной, я оставил записку. Он не станет волноваться.
– Ты так в этом уверен?
– Абсолютно. В записке я взял полную ответственность за твои действия.
– И что?
– За меня он волноваться не станет, а за тебя сегодня отвечаю я, поэтому все претензии он предъявит потом мне, а не тебе.
– Да почему?
Маю было непросто убедить. Коротко вздохнув, парень вернулся за мячом. Заряженный недавней гонкой, Эваллё чувствовал себя превосходно, мышцы требовали дать напряжению выход. От холодного кислорода в голове прочистилось. Если журналистка сунется за ними на футбольное поле, ей, по крайней мере, негде будет спрятаться от них. Возможно даже, что это самая настоящая репортерша, выискивающая скандальный материал для статьи.
Эваллё внезапно передернуло, плохое предчувствие не покидало. Прежде чем поднять мяч, парень на мгновение заколебался.
– Я не хочу играть, – заскулил брат. – У меня нет настроения на эту беготню.
