– Ты голодный как волк, разве я не вижу? Ешь лучше, и будем соображать дальше.
Сходив Маю за стаканом «Данкачино», Сатин вернулся на своё место, сев спиной к залу. Левую ладонь холодил стакан с чаем, правую – согревал бумажный стаканчик с шоколадно-кофейным напитком. Слегка надпитая порция «Латте» с печеньем уже перекочевала на сторону Сатина. Только сейчас стала ясна реакция сына на кофе: смазка из кофе и сигарет натощак вряд ли благоприятно сказались на состоянии его пустого, сжавшегося желудка.
– Фруктовый чай, – кивком указал на второй стакан в своей ладони, мысленно недоумевая, как людей вроде Маю может привлекать подобная гадость – даже не чай, а вода с запахом ананаса.
С капризным выражением лица Маю дождался, когда отец поставит перед ним стаканчик с «Данкачино», и, взяв в руки, тут же стянул крышку и, обхватив губами трубочку, начал поглощать обжигающий напиток. Последний раз, когда Сатин ходил в Данкин Донатс с детьми, Маю не вёл себя настолько скованно – ему вообще подобное поведение было не свойственно.
– В машине есть минералка, – напомнил мужчина. – Если захочешь пить на обратном пути.
Маю не смотрел на него – либо с предельным интересом изучал пончики на тарелке, либо поглядывал на посетителей, сидящих у стены на кожаных диванах. И если, когда они только пришли с Маю, почти все ближайшие столики пустовали, то теперь на свободные места начала стекаться молодежь, из-за чего Сатин не мог повышать голос, общаясь с сыном на пониженных тонах.
– На занятиях сильные нагрузки?
На мгновение подросток перестал жевать, потом, наконец прожевав, пробормотал, глядя в стол:
– Мм… нет. Пока нормально.
Из Маю и слово вытащить непросто.
– Вид у тебя неважный. Ты не простыл?
Мужчина обернул салфеткой «Флэт Брэд» с папперони. Во рту захрустела корочка.
– Я уже лет сто не болел.
– Повздорил с кем-то?
Взглянув на него, подросток вызывающе произнёс:
– Нет еще.
Ищет дополнительный повод для ссоры – совсем совесть потерял?
– Ты решил устроить мне блиц-интервью?
– Маю, но я не слепой. – Сатин пару секунд думал, как корректней сформулировать мысль, чтобы не ставить Маю в неловкую ситуацию. – Мне нужно знать, не подхватил ли ты чего от своих друзей.
– Паап… я ведь ни с кем не сплю, если ты об этом.
Маю поёрзал в кресле, исподтишка косясь на столики за спиной отца.
– Ты говорил с кем-нибудь о брате?
– В первый раз в жизни говорю сейчас об этом с тобой.
Маю смотрел куда-то сквозь него. Мальчик поднес к горлу покрасневшие пальцы, намереваясь ослабить узел серо-дымчатого шарфа.
– Почему не сказал мне раньше?
– Ээ… сейчас говорю. А что ты хочешь? Я сам только недавно узнал.
Сатин прихлебнул кофе. Аромат обжёг ноздри. Одна попса сменилась другой, какое-то время мужчина прислушивался к ритмичной мелодии, изучая внешний вид сына.
– Покажи-ка свою ладонь.
Маю недоуменно поднял левую ладонь. Давая понять, что подразумевает, Сатин протянул руку и обхватил запястье Маю своими пальцами. Без мозолей, без выступающих вен, гладкая и маленькая ладошка, легла к нему на ладонь.
– Зачем ты накрасил ногти голубым лаком?
– Да не знаю… прикольно смотрелось на ногтях Фрэи.
Сатин легонько похлопал по ладони Маю, а потом накрыл своей ладонью.
– А если на сестре будет прикольно смотреться платье, ты тоже его наденешь?
– Нет, – поспешно ответил мальчик, кажется, начиная сознавать, куда он клонит. – Но тебя ведь не заботит, если ты отличаешься от остальных.
Сатин отпустил ладонь Маю и, коснувшись подбородка сплетенными в замок пальцами, выпустил струю воздуха, потом убрал локти со стола и выглянул в окно, убедившись, что «Чероки» стоит там же, где стоял.
– Ты собрался повторять всё, что делаю я?.. Это условия моего имиджа или сценического образа, как тебе удобней. Но школа – совершенно другая территория, там такой жест может не пройти.
Они взяли достаточно много разной еды, вероятно, часть которой поедет домой. Маю смотрел на оставшуюся половинку лимонового «доната» на тарелке, которого мучил уже минут десять.
– Кстати, почему ты не снимешь берет? Здесь тепло.
Как и следовало ожидать, Маю продолжал отмалчиваться. Всему же есть предел!
Покончив с пончиком, теперь Маю примеривался к сладкому «Шелл-донату».
– Маю, я задал тебе вопрос, – терпеливо напомнил Сатин.
– У меня голова вся грязная.
– Неужели так сложно?
Сатин поменял ноги местами и опустил ладонь на колено. С одной стороны зажатость ребенка сильно действовала на нервы, с другой – за Маю буквально ныло сердце.
Мальчик медленно снял берет и положил поверх его перчаток и ключей, лежащих на краю стола.
Длинные пряди исчезли, теперь волосы Маю были сострижены почти под ноль – едва приметный слой волос белоснежной шапкой облекал голову мальчика. С беспристрастным лицом ребенок смотрел куда-то мимо него. В горле вдруг стало очень сухо. Сохраняя видимость спокойствия, Сатин сделал глоток кофе.
– Чьей была идея сбрить волосы?
– Моей.
– Чем же тебя не устроила прическа? У тебя были прекрасные волосы.
– Ключевое слово «были» – пора было что-то менять…
