И сделал обманный выпад рукой, но у парня точно граната к ногам прикатилась. Прикрывая достоинство, Симас шарахнулся назад, едва не поскользнувшись на обледенелой дороге.
Видимо, никто не понял – Симас говорил о нем, и расценили действия Маю как дружеский стеб. Вдобавок ко всему мальчик похлопал свою жертву по плечу, раз и навсегда вешая на того установку – вздрагивать всякий раз, когда руки Маю будут в пределах досягаемости «всего самого ценного».
– Смотри за ними лучше, а то укатятся все шары со страху, – Маю сказал это достаточно тихо, но парни начали ржать, только Симосу шутка не понравилась.
– Мы пойдем, ты давай договаривай и догоняй! – махнул рукой Салли.
– Колбасня, отвали уже, пока руки не оторвал вместе с мозгами, – прошипел Капале, своим грозным видом вызвав у мальчика смешок.
– Слушай, ты так кру-у-ут… – Взяв чупа-чупс в руку, Маю присвистнул, с трудом шевеля заледеневшими губами: – Пожалуй, я на тебе женюсь, колбаска. В первую брачную ночь решим, кто круче. Чур, я на верхней палубе. Думаю, нижняя тебя устроит.
Салли и Тики ушли на приличную дистанцию, можно было переходить на обычную громкость.
– А если начнешь издеваться над моим именем, имей в виду, оно вовсе не сладкое, а слегка перчит, – Маю в упор глянул на парня и отвернулся.
– Обалдеть! Ну ты наглый! Даже не отрицаешь, что педик.
Маю посещал занятия у школьного психотерапевта, основную часть времени сеансы были посвящены играм, о каких-то более серьезных вещах, чем рефлексия и познание себя, речи пока не шло. Всё это делалось из тех соображений, что когда вернется Сатин, несмотря на то, что психокоррекции как таковой не было, Маю заставит отца признать, что психотерапия бессильна перед его привязанностью к старшему брату.
В воспитании тетя была несильна. Если учесть, какой зачастую эта женщина становилась ядовитой на язык, незримый семейный конфликт только рос. Шоколадная лавка действовала благодаря лишь усилиям Эваллё. За участком следить стало некогда, здание само по себе старое, требовало ремонта. Рано утром Тахоми садилась в машину и уезжала к себе в офис, чтобы только не думать о домашних проблемах. Любой на её месте превратился бы в злобную фурию. Весь груз забот обрушился именно на Тахоми, несмотря на то, что ни дом, ни дети не принадлежали ей.
В теплую погоду Маю часто ездил кататься на велотрек – чаще без брата – но как только округу покрыл толстый слой снега, мальчик много времени стал проводить в гостях у Селике, живущего в саамской общине.
Может, ему действительно стоило принять приглашение и съездить с одноклассниками на эту долбанную экскурсию? Всё лучше, чем торчать дома. Однако то чувство, которое в нем воспитала Академия – чувство долга – тут же дало о себе знать. Укол изнутри. Он не может оставить Тахоми, даже если она будет утверждать обратное, сейчас ей просто необходима поддержка. По правде говоря, это всё из-за неё – их недавнего найденыша.
С Янке-Катри они мало общаются, если быть до конца честным, то он попросту избегает её. После того, как школьный педагог приходила побеседовать с родителями, ему стало казаться, что теперь вся школа догадывается о том, что за диво проживает у них дома. А Янке-Катри хоть и одевается в женскую одежду, гримасничает и кривляется, как клоунесса, вроде бы действительно хочет подружиться. Но если кто-то из класса узнает о появлении в их доме трансвестита, это не слишком хорошо скажется на репутации.
За последние две недели её поведение заметно ухудшилось, как и характер. После того как Янке обосновалась у них дома – нагло возомнила себя членом семьи. Эваллё только не прятал свою неприязнь. С точки зрения Маю откровенное презрение – явный перебор, и поэтому иногда он сам оказывался на стороне Янке. Из-за этого они с братом первый раз сильно повздорили. К чему быть благородным, если тебе в то время, когда ты пытаешься проявить благородство, бессовестно плюют в душу?
Обходя здание, мальчик поскользнулся на участке льда, только в последний момент, ухватившись руками за прутья забора, сумел удержаться на раскатанных подошвах. Что за напасть?
Околдован путник мой
Будет мне служить одной
Он забыл, зачем пришел
Счастье здесь свое нашел.[Из песни «Паук» («Ветер Воды»)].
За Маю наблюдали с соседней улицы. Лотайра не улыбался – что может быть веселого в ребенке, окончательно запутавшемся в жизни?
Мурлыкавший себе под нос песню Павел внезапно смолк.
– Мы его заберем? – спросил его компаньон по-русски. – Сейчас?
– Нет. Он узнает о нас задолго до того, как мы предстанем перед ним. Интуиция предупредит его.
– Вы говорите о его радаре?
– Маю посчитал тебя мертвым, Павлуша, ему оказалась нелегко принять твою смерть.
– Ведет себя совсем как человек.
– Таких как он не видно с высоты – прочие огни заслоняют их мерцание.
– Могу я доставить его к Вам?
– Я изначально выбрал неверную тактику. – Лотайра вжал голову в плечи. Черный мех на вороте его пальто трепетал на ветру и щекотал лицо. – Теперь я это понимаю. Преграда устранена – ни матушки, ни батюшки – но я вижу, Маю по-прежнему далек от меня.
