Холовора поднялся со ступенек, отряхнув пальто. Повернувшись к друзьям, Эваллё отвернул рукав и опустил взгляд на наручные часы:
– Боюсь, не выйдет, потому что я возвращаюсь в лавку.
– А мы отправляемся играть в карты, – нисколько не огорчился Ионэ.
– Играешь в карты? Брось это, ясно? – еле слышно пробормотал он, глядя на Ионэ снизу вверх. – Не хочу, чтобы ты вмешивал моего брата.
– Видишь, даже Маю понимает, – припечатала парня Анна. Окончание фразы Маю не расслышал.
Саша пожал Эваллё руку, Ионэ резко поднялся на ноги и, пританцовывая, спустился с крыльца.
– Аннуш, идем-идем, – пропел парень, нарочно задевая Маю локтем. Как будто нельзя обойти – сугробы они регулярно расчищают – на лужайке у дома море места! – Старших в доме надо слушаться.
Кровь бросилась в лицо.
– Иди уже! – приподняв тонкие брови, удивленно воскликнул Эваллё, подгоняя Ионэ. Казалось, брату стоило немалых сил, чтобы не захохотать над его надутым уязвленным лицом.
Камни обледенели, узкая тропка до парадной двери превратилась в полосу препятствий, даже слой свежевыпавшего снега не помогал. Маю, конечно же, поскользнулся перед входной дверью, в очередной раз, едва не уткнувшись носом в раскатанный снег.
Крепкой рукой брат ухватил за плечо в самый последний миг, помогая принять вертикальное положение.
– Будь здесь осторожен.
Ионэ причмокнул губами, копируя поцелуй, и подмигнул:
– Пока-пока, Маю. Завтра мы снова придем. Я принесу тебе что-нибудь вкусненькое. Дорогой, что любит твой очаровательный брат?
– Погорячее, – пробубнил Маю себе под нос.
За соседним столиком сидел знакомый молодой человек. Он тихо переговаривался по телефону. В руке дотлевала сигарета. Здесь нередко обедали сотрудники фирмы, где Тахоми занимала должность секретаря-референта. Заметив её, парень подмигнул.
Янке устроилась на подработку в танцевальный ресторан. Рабочий день у официантов до двадцати двух, затем Янке идет в клуб проматывать чаевые, большую часть зарплаты она отдает Тахоми, поэтому у той нет к Янке претензий.
– Я сегодня мою посуду, – предупредила она, передавая меню. Хоть на улице стояла зима, Янке надела белую блузку с коротким рукавом и классические брюки до колен. Серебряный ремешок опоясывал стройную талию. Явно в ударе – сегодня глаз, направленных на их столик, еще больше, чем обычно. – В этом нет моей вины – посудомойка сегодня не смогла выйти.
Бегло пролистав меню, женщина сообщила свой выбор.
– Хорошо, работай. Только я тебя умоляю, не звони в дверь, когда придешь – я буду спать.
– Мне нужно передать повару заказ, – налегая руками на стол, Янке поднялась со стула, медленно, так, чтобы посетители оценили её пластичность. Иногда действительно сложно отличить от настоящей женщины.
Пока той не было, Тахоми с удовольствием вынула из прически все заколки и отстегнула часы. Пригладила торчащие в разные стороны взъерошенные волосы.
Скоро вернулась Янке и опустила перед женщиной тарелку с салатом и горшочек с жульеном, после чего с довольным видом уселась на своё прежнее место, положив нога на ногу.
– Кушай, – улыбнулась несимметричной улыбкой – значит, еще долго проживет – и подперла щеку ладонью. – Потом принесу десерт.
Еще одна закономерность: Янке оставалась довольна и жизнерадостна, даже когда получала нагоняй за нерасторопность. Янке была довольна всегда. Скорей всего, из страха выглядеть неблагодарной. Тахоми казалось, что всё дело в потере памяти, изменившей её характер. Янке ничего не знала о себе и пребывала в благостном неведении.
– Ты знаешь, почему Эваллё так меня ненавидит? – после затянувшейся паузы спросила она, наблюдая за обслуживанием зала. – Вероятно, он не понимает подлинную причину моего появления. Я вовсе не хочу становиться яблоком раздора.
– Эваллё всегда был замкнутым, но в то же время он проницательный парень. – Тахоми в подтверждение своим словам рассекла ладонью воздух: – Буквально с первого взгляда решает, кому он сможет довериться, а кому нет. Для него, я почти уверена, первое суждение – самое правильное. Но ты не принимай близко к сердцу.
Янке молчала.
Далеко не сразу она перешла с официального «вы» на более формальное «ты», еще с меньшей охотой стала называть членов новой семьи по именам. То замечание, что Эваллё холодно отнесся к появлению темнокожего трансвестита в их семье, отнюдь не было преувеличением, Эваллё считал, что привести Янке к ним в дом, было верхом кретинизма. Рабия была против того, чтобы Янке работала, но Тахоми не видела ничего криминального, если та найдет себе заработок, вот только с появлением денег эта артистка совсем изжила страх, что её могут выставить за дверь в любой момент.
Порой Тахоми не доставало волевых черт сестры, чтобы как-то повлиять на Янке.
Отправив племяннице сообщение, чтобы та не задерживалась, стрельнула сигаретку у коллеги по работе.
– Этой весной мне стукнет тридцатник. Можешь в это поверить? – без интонации произнесла японка, разжевывая вареный язык. Она любила этот ресторан за то, что все продукты здесь высокого качества.
Янке намазывала тост массой из сыра и творога для неё.
